Текст дня: Экономика риска

Журналист и психолог Алексей Рощин написал о том, почему в РФ рост производительности труда оборачивается катастрофами.

Sobesednik.ru публикует основные тезисы текста, впервые размещенного автором на его странице в Facebook; с полной версией публикации по-прежнему можно ознакомиться в первоисточнике.

* * *

Экономика риска

В 90-е по НТВ шел один из первых русских качественных сериалов — «Дальнобойщики», с Гостюхиным и безвременно ушедшим недавно Галкиным в главных ролях. Сериал, натурально, рассказывал о приключениях на бескрайних просторах России двух напарников — водителей-дальнобойщиков.

Прошло чуть больше 10 лет, но сериал уже устарел. Дело в том, что нынче дальнобойщики почти не ездят парами — «невыгодно». Дальнобойщик нынче в кабине один. <...> Нынешние «гостюхины»... просто едут «так» — то есть без отдыха. Сидят за рулем до упора. Падают, но ведут машину — свой огромный «трак».

Принято считать, что таковы нынче требования «современного капитализма»: мол, что поделать, приходится работать вдвое больше, больше утомляться, ничего не поделаешь... Дело, однако, в том, что утомлением вопрос вовсе не ограничивается: водители «траков» не просто устают — они РИСКУЮТ.

<...>

Все дело в том, что это — общая тенденция. По всей России на производстве не просто возрастает, говоря попросту, уровень эксплуатации — то есть когда рабочего вынуждают (часто — практически за те же самые деньги) выполнять больше работы за меньшее время; это считается хорошо, это «рост производительности труда». Однако повсеместно этот самый «рост производительности» обеспечивается параллельным — а то и опережающим! — ростом уровня РИСКА. Почему-то в нашей бедовой стране производительность растет вместе с опасностью самого процесса производства. Дальнобойщик тут только один из примеров, и не самый яркий.

Приведу еще несколько примеров из того же ряда. К примеру, почти по всем «живым», то есть что-то производящим или перевозящим предприятиям в РФ за последние годы прошли не одна, а несколько волн т. н. «оптимизаций», говоря проще — сокращений персонала. <...> На деле же во многих случаях вся «компенсация» ограничилась лишь повышением нагрузки на оставшихся: на них «повесили» функции убранных напарников, с копеечной оплатой за совмещение или вообще без оной. Причем на большом количестве производств персонала стало не хватать просто физически — из-за чего работники вынуждены чаще работать сверхурочно, выходить на 2 смены подряд, переходить на 3-сменный график при 12-часовой смене и т. п. Естественно, в этом случае не так уж мала вероятность, что на переутомленном шахтере или слесаре скажется «эффект дальнобойщика»: просто если прикрывший на минуту глаза шофер улетит в кювет, то рабочий прозевает приближение сзади многотонного крана, а шахтер заснет на конвейерной ленте и свалится с 5 метров вместе с тоннами угля в углехранилище...

<...>

Ко мне как к специалисту по «производственной социологии» и обращались представители холдингов: проведите исследование, объясните — что происходит? Почему наши рабочие так себя ведут? <...> Московские специалисты по корпоративному управлению персоналом говорили даже с некоторой обидой: мы их (работников холдинга по всей России) учим-учим, разрабатываем плакаты, правила по ТБ (технике безопасности), заставляем всех их учить, сдавать по ним зачеты и экзамены — а поди ж ты! Они все равно переутомляются, выходят на работу как сомнамбулы, лезут в «активную зону», снимают очки и каски... ПОЧЕМУ??

И излагали даже свою теорию, которую им хотелось бы подтвердить: мол, дело действительно в каком-то специфически искаженном восприятии реальности, присущем старым, опытным работникам, в каком-то «притуплении чувства опасности», будто бы всем им свойственном.

<...>

Лучше всего сказал об этом один бригадир. Когда я спросил, чем же, все-таки, отличается «опытный» работник от «молодого», от «зеленого новичка», он ответил, пожав плечами: «Опытный, квалифицированный работник — это такой, который может делать свою работу опасным образом». Вот так! Молодой, новичок — он будет работать «по правилам», поскольку по-другому никак не умеет; и он сделает работу, но будет делать ее ДОЛГО, и, следовательно, неэффективно; а старый, опытный работник — он сделает «по понятиям», пусть неправильно, но БЫСТРО, то есть, опять-таки, эффективно.

<...>

Миллиардные неустойки, угроза банкротства, необходимость вести дорогостоящие спасательные и поисковые работы, необходимость новых миллиардных вложений в восстановление... вот итог «риска ради непрерывности добычи».

<...>

[П]о всей видимости, куда важнее вопрос другой: что же заставляет ТАК рисковать предпринимателя? <...> Я не знаю точного ответа, могу предложить лишь несколько гипотез.

Первый вариант, «народный». Собственностью в РФ владеют в основном — через подставных лиц или напрямую — бандиты. Версия на вид примитивная, но я бы не стал ее отвергать с порога. На самом деле очевидно, что уровень проникновения криминала в собственность должен быть очень глубок — просто потому, что в насквозь коррумпированном государстве с мафией бороться некому, и «серое» владение «заводами и пароходами» распространяется беспрепятственно.

В чем — теоретически рассуждая — должна быть основная особенность «бандитского владения»? [В то]м, что оно не персонифицировано, бандит не рассчитывает и не стремится к легализации владения, и его интересует в основном «кэш». То есть — та самая интенсификация СЕГОДНЯ, без особых планов на будущее. Почему бы бандиту не выжать предприятие досуха? Я не вижу причин.

Второй — политэкономический. Чрезвычайно низкий — практически для всех в РФ — «горизонт планирования». Даже вполне себе законные собственники предприятий сегодня не могут быть уверены в том, что будут владеть своей собственностью и завтра. При разгуле рейдерства и полной деградации судов кто может поручиться за сохранность собственности? Никто. Оттого люди стараются планировать на короткие сроки, стараются извлечь максимум прибыли уже сегодня. Очевидно, что сверхэксплуатация, стремление убрать все издержки сразу и выжать из железа и рабочих максимум — отсюда.

Наконец, третья гипотеза чуть более сложная. Причина многих описанных перекосов — в «вертикализации собственности». Огромные холдинги, поглотившие десятки и сотни предприятий по всей России, просто не в состоянии «чувствовать риски». Опасаясь воровства и мошенничества со стороны «провинциалов», сегодня владельцы холдингов концентрируют в своих руках — то есть фактически в руках московских клерков-экономистов — практически все нити управления производством. Такой «экономический» подход ведет к тому, что клерк из московского управления, который по должности «старше» любого директора «провинциального комбината», просто не в состоянии услышать тикание часового механизма стремительного износа, который он же и запускает своими оптимизациями и «напряженными планами».

Грубо говоря, если некий котел грозит взорваться в Пензе, в московском офисе этого не заметят никогда — до тех пор, пока он действительно не взорвется. А до тех пор — люди в Пензе будут смотреть на этот котел каждый день с нарастающим ужасом, не имея никаких ресурсов что-то с ним сделать. <...>

[П]ока все так, как сейчас — работники по всей стране привыкают к мысли, что работа — не только тяжкий труд, но и постоянный риск. Работа слесарем или токарем в России сродни работе артистом цирка. Российский цирк, бессмысленный и беспощадный.

Экономика риска.

* * *