Валерий Ганненко: Как казаки построили стену

Обозреватель Sobesednik.ru — о том, что получается, если границы появляются там, где им не место.

1 февраля стало известно о распоряжении главы ФСБ создать зону пограничного контроля между Россией и Беларусью. Решение это приведет (и уже привело) к разного рода обострениям, ко всяческим экономическим накладкам и геополитическим эксцессам — об этом пусть говорят знающие люди. А чего не могут сказать знающие люди — как решение господина Бортникова отразится на мироощущении будущих людей — тех, кто только становится людьми; тех, кому жить вместо нас. Как говорил платоновский урод Жачев об ангеле пролетариев, Настеньке: «Из тебя еще неизвестно, что будет, а из нас — уже известно».

И ведь ладно бы, если все те ужасные вещи, которыми занимаются взрослые — русские весны, еврейские вопросы, классовые драки и проч. — оставались в мире взрослых. Именно потому что детям жить после нас, по мысли любой правящей группы, они, дети, и должны подхватить выпавшее из мертвых рук гегемона знамя правильного цвета. И перед смертью гегемон должен показать детям нужный цвет.

Конечно, я говорю не о таких откровенных преступлениях, как прямая индоктринация через фильмы вроде нацистской агитки «Юный гитлеровец Квекс» (1933) или фильма «Павлик Морозов» (1963). Я говорю о попытках вести более тонкую игру — которая на поверку оказывается топорной врезкой идеологически верных отрывков в существующий нарратив.

Скорее всего, вы знаете историю об олененке, оставшемся сиротой. Этот олененок встретил верных друзей, влюбился и вырос в нового правителя леса. История Бемби была написана Феликсом Зальтеном и опубликована в 1923 году. (Кстати, Зальтен также известен как автор эротических романов, например «Жозефина Мутценбахер, или История жизни венской проститутки, рассказанная ею самой», но сейчас не об этом.)

Лингвист, директор высшей школы перевода питерского РГПУ Ирина Алексеева обратила внимание на то, что эта история, представленная советскому читателю, сильно отличается от оригинала. Ее сравнение оригинала с вольным пересказом Юрия Нагибина показало, что в одной из финальных сцен «советской версии» старому оленю приписали речь о жизни как о борьбе и об обязанности не щадить в этой борьбе ни себя, ни других. В оригинале же были рассуждения о необходимости беречь слабых и любить природу.

Другой пример Алексеевой: в советской обработке научно-популярная книжка Вальдемара Бонзельса о пчелке Майе и переселении пчел из одного улья в другой становится жесткой повестью о поднятом пчелами восстании с целью разрушить старый мир. И это, конечно, не единичные случаи.

Но раз мы заговорили о границах, позвольте рассказать вам о собственном зрительском опыте.

Когда я только появился на свет, я мало чего понимал. Мне стали объяснять все, что есть вокруг: со мной разговаривали, мне рассказывали сказки, показывали мультфильмы. Немного освоившись, я и сам стал разговаривать, читать и смотреть. И так вышло, что большая часть просмотренных мной мультфильмов была снята в Союзе: «Сказка о попе и о его работнике Балде», «Бременские музыканты», «Тайна третьей планеты» и далее по списку. Но больше всего я любил те, что назывались «Как казаки…».

Три запоминающихся персонажа, у которых, как я узнал недавно, есть имена (Грай — мелкий, Око — тощий и Тур — крепыш), оказываются во всевозможных ситуациях: от турецкого плена до встречи с инопланетянами. Каждый эпизод — шаг за пределы детского моего кругозора. В серии про Олимпийские игры я познакомился с древнегреческими богами, в серии про свадьбу — с восхитительным миром нечистой силы, в серии про украденных невест — с цивилизациями Египта и Индии. И все это под музыку, настолько врезавшуюся в память, что я, кажется, до сих пор могу промычать саундтрек к каждой из серий.

Главной для себя я считаю серию «Как казаки в футбол играли». Герои, побывавшие в Лондоне, возвращаются к соплеменникам с рассказом о диковинной игре в мяч. Вместе с остальными Грац, Око и Тур решают принять участие в чемпионате — так начинается их футбольно-победоносное шествие из страны в страну, из эпохи в эпоху. Что важно: на пути казаков не было никаких препятствий за исключением природных (до Великобритании пришлось плыть). Захотел — и ты в Германии, во Франции, где угодно.

Пусть эти слова прозвучат излишне высокопарно, но после каждого просмотра этой серии у меня оставалось едва уловимое ощущение значимости собственных действий, способности влиять на мир вокруг, возможности делать по-своему. Это чувство не покидало меня в детстве, когда я крепко сжимал поручень в метро, уверенный, что от этого поезд станет двигаться быстрее; или когда я прятал упаковку от шоколадки с телефоном горячей линии для отзывов и пожеланий — я знал, что если позвоню по этому телефону, любое мое желание будет исполнено. Наверное, чувство это не покинуло меня до сих пор.

А пару лет назад я узнал, что на кассете были не все выпуски. Не хватало одного: «Как казаки в хоккей играли». Этот эпизод был снят уже после распада Союза, вместо студии «Киевнаучфильм» была какая-то «Укранимафильм», но режиссером был все тот же Владимир Дахно, а сценаристом — Эдуард Кирич, написавший сценарий к серии про Олимпийские игры.

Но как казаки, так и их создатели изменились. За восемь лет, прошедших с последнего выпуска, казаки успели обзавестись дюжиной детей, поплохеть внешне, обжить хаты и возвести пограничные будки со шлагбаумами. Нам показывают хату Око, на стене которой висит карта: «татары, турки, ляхи, москали», а в красном углу, над ружьями — икона Божьей Матери. Казаки окопались в хуторе, а вокруг них пустота: снег, стужа, мороз1. Больше ничего. И они больше не ищут приключений, они их ждут.

(1 Из Этимологического словаря Фасмера:

студа холод, студ «срам, поругание» словен. stud «отвращение», ср. выше моро́з, ме́рзкий.
мерзкий, сербохорв. мрзак, мрзка «противный, -ая», словен. mŕzǝk, mŕzkа «отвратительный, -ая», чеш., слвц. mrzký «скверный, гадкий»)

Это, конечно, смешно, что на карте написано «москали». Но я сейчас не бросаю камни в огород мифических жидобандеровцев. Я всего лишь пытаюсь понять, каким человеком стал бы, посмотри эту серию раньше. Не думаю, что этот человек мне понравился бы. И мне не хочется, чтобы границы возникали там, где им не место: в детском воображении.