Чтобы не опуститься и не упустить

Этой статьей мы открываем общественную дискуссию: как вести себя на предстоящих выборах в парламент

Предстоящие выборы Госдумы принципиально отличаются от всех предшествующих.

Никогда раньше они не проходили в условиях, когда идут боевые действия такого масштаба.

Никогда раньше они не проходили в условиях, когда права и свободы граждан столь масштабно ограничены, что становится почти невозможным свободное обсуждение главных проблем страны.

И никогда раньше они не проходили при столь малой вере, что от этих выборов что-то зависит. Как и вообще от Госдумы, которая за последние пять лет демонстрировала столь единодушное согласие с предложениями президента и правительства, что не может не возникнуть вопрос о нужности самого этого органа.

Вопрос о смысле таких выборов тоже не может не возникнуть: надо ли в таких условиях в них участвовать? И главное: а повлияет ли это на что-нибудь? Будет ли услышан голос тех, кто отдаст его на выборах? В том числе по главному вопросу, который очевиден.

Ответы могут быть разные. В том числе те, которые звучали и на предыдущих выборах. И начинают звучать и сейчас.

Сначала — о том, есть ли смысл участвовать.

Конечно, можно махнуть на всё рукой и не пойти — к чему перед каждыми выборами последних полутора десятилетий призывали разные люди, используя разные аргументы. «Не играть по их правилам», «не легитимизировать режим», организовать «активный бойкот», устроить «забастовку избирателей», «показать пустые избирательные участки» и так далее и тому подобное.

Заканчивалось всё это одним и тем же: облегчением жизни для властей. Поскольку указанные призывы оказывались услышанными только оппозиционно настроенной аудиторией, ее отказ голосовать по неумолимым законам избирательной арифметики автоматически увеличивал проценты поддержки власти.

Надо ли еще раз наступать на те же грабли, каждый решит сам.

Но напомнить о том, что на них уже не раз наступали, стоит.

Любой призыв к согражданам по той или иной причине отказаться от участия в выборах — какими бы они ни были — означает расширение «пространства выученной беспомощности».

Пространства, где собираются люди, убежденные, что от них ничего не зависит, а значит, не надо и пытаться. Люди, рассуждающие в рамках логики «раз ничего не изменилось и не изменится, так я и не пойду на выборы».

Но ведь причинно-следственная связь здесь принципиально другая: «Я не пошел, поэтому ничего не изменилось». И не изменится, если не пойду. Да, не обязательно изменится, если пойду, но «я хотя бы попытался».

Если люди, желающие перемен, не ходят на выборы, выборы постепенно превращаются в профанацию без всяких усилий тех, кто стремится к несменяемости власти. И так-то возможности сменяемости сокращены, а если еще «несогласные» не придут на выборы — так задача властей предельно облегчается.

Демократию обычно представляют себе как институты: разделение властей, независимый суд, политическая конкуренция, свободные и честные выборы.

Но никакие институты не работают без людей. И без устоявшихся традиций этими институтами пользоваться. Без такой же привычки это делать, как привычка содержать себя в порядке. Как привычка менять запачкавшуюся одежду на чистую, умываться и чистить зубы по утрам. Как привычка не ходить в мятых брюках или грязных ботинках. Не потому, что кто-то категорически требует этого, а потому, что этого требует внутреннее чувство самоуважения. Чтобы не опуститься, не «забросить» себя, не превратиться в равнодушный овощ.

Ровно то же самое — и с демократией: у очень многих народов это образ жизни и модель поведения. Модель, которая предполагает, что с определенной периодичностью человек делает выбор — причем выбор, который может существенно повлиять на его жизнь. Выбор не всегда легкий и простой, хотя почти никакой выбор простым не бывает, он всегда требует усилий и размышлений. И даже если этот выбор потом окажется не институционализированным, это все равно — сделанный выбор, результат работы над собой.

Когда же люди сами, добровольно, отказываются от этого образа жизни, отвыкают отвечать сами себе на нелегкие вопросы, отвыкают от выбора, утрачивают способность думать и выбирать — им уже очень сложно становится потом «восстановиться».

И когда выяснится, что ситуация изменилась, что участие в выборах — теперь не просто жест самоуважения, а реальная возможность изменить жизнь, атрофировавшиеся способности выбирать не позволят этот выбор сделать. Или сделают его формальным.

С одной стороны, можно сетовать на во многом декоративный характер нынешних выборов, но, с другой стороны, стараться использовать то, что они пока сохраняются и дают хоть какие-то возможности для легальной политической активности. И помнить, что

даже такие, кажущиеся декоративными, институты в определенный момент могут предоставить шанс — при определенных условиях — для превращения в настоящие.

За тридцать семь лет конкурентных выборов в стране (начиная с 1989 года) пока не очень-то сформировался безусловный политический рефлекс: как голосовали вчера — так живем сегодня, как голосуем сегодня — так будем жить завтра.

Да, сегодня не очень много шансов, что участие в выборах приведет к существенным переменам во власти. Но если в выборах не участвовать, перемен точно не случится. Участие в них — это, как говорят математики, необходимое условие перемен, хотя и не достаточное. Помните: «Плохую власть выбирают хорошие люди, которые не ходят на выборы»?

…«Хорошо, — могут возразить мне, — люди придут и проголосуют, в том числе за перемены. Но в какой мере объявленный результат будет соответствовать их воле — с учетом ограничений для наблюдателей, «трехдневного голосования» и ДЭГ, создающих все условия для фальсификации?».

Все эти факторы существуют — глупо было бы их отрицать.

Скорее всего, они приведут к тому, что результаты выборов будут отличаться от реального волеизъявления, причем качественно: граждане будут понимать (хотя вряд ли это смогут доказать), что многое, что называется, «нарисовано». Примерно так, как в 2011 году, когда (в том числе в связи с большим числом наблюдателей) разница между общественным настроением и официальными результатами была физически ощутимой. Что и привело к митингам на Болотной и проспекте Сахарова.

• Но, во-первых, практика показывает, что ресурс «коррекции результатов» (выразимся дипломатично) не безграничен. Он может оказать решающее воздействие при низкой явке. Но чем она выше, тем меньше это воздействие. Если приходит 30–40% избирателей — одна ситуация. А если 70–80% — совсем другая.
• А во-вторых, чем более откровенно будут «корректировать» результаты, тем понятнее это будет всё большему и большему числу людей. И будет служить для них доказательством несостоятельности властей и их неспособности к честной конкуренции.

Наконец, подлинное волеизъявление совершенно точно будет известно тем, кто принимает ключевые решения в России. И если оно будет серьезно свидетельствовать о запросе на перемены — его вряд ли смогут проигнорировать. И в какой степени на самом деле (а не в опросах сервильных служб) их поддерживают люди, власти тоже увидят. Потому что выборы — это самый точный социологический опрос. А власть в период турбулентности не столь монолитна, как кажется.

Это означает шанс. Не гарантию, но шанс. Им можно не воспользоваться — но кто знает, когда будет следующий?

…Что касается парламента, который сегодня, так скажем, специфичен, то ведь и он не всегда был таким. И еще живы те, кто помнит времена, когда он был совсем не таким: многоголосым, генерировавшим острейшие дискуссии, оппонировавшим президенту и правительству и требовавшим от них отчета, думавшим о развитии страны, а не о мобилизации и сплочении вокруг «национального лидера».

Иначе говоря, он был таким, каким и должен быть парламент.

Скепсис относительно нынешнего парламента (на фоне которого даже первые два состава Госдумы, уже не говоря о съезде народных депутатов России, выглядят недосягаемым образцом) понятен и объясним. Ибо, что называется, насмотрелись — на конвейер репрессивных законов, запретительных инициатив и соревнование в преданности президенту и ненависти к «несогласным».

Но парламент — не выдумка теоретиков, сконструированная в тиши кабинетов, а инструмент, необходимый общественному «организму».

Для того чтобы не было монополии на власть, чтобы избранные гражданами представители контролировали правительство и решали, какие должны быть налоги и как распорядиться собранными средствами. И чтобы было к кому обратиться, когда права граждан нарушают — недаром ведь даже те, кто всей душой за президента или губернатора, как только возникает сложная ситуация, вспоминают о депутатах.

Наконец, именно парламент — это (как бы ни уверял в свое время Борис Грызлов) место для дискуссий. Место, где можно и нужно высказать то, что беспокоит граждан.

Да, этому крайне мало соответствует нынешняя Госдума. Но вовсе не предрешено, что и следующая будет такой же: это все-таки зависит от тех, кто придет на выборы. От их способности разобраться в «меню для избирателей». От их активности. От того, будут ли наблюдатели, готовые противостоять нарушениям. От общественного внимания к выборам и возможным нарушениям.

А еще поведение парламента — как бы ни странно выглядело сегодня это предположение — будет зависеть от общественного мнения и настроя. Потому что сравнительно небольшое число недовольных и несогласных можно игнорировать. А когда оно становится большим — всё может начать меняться, в том числе и поведение депутатов. Мы ведь уже видели это в 1989–1991 годах — когда, казалось бы, вернейшие сторонники КПСС среди депутатов начинали вести себя совершенно иначе и обретать субъектность…

…Вывод из всего сказанного прост:

отходить от выученной беспомощности и политического фатализма, крайне выгодных властям, стремящимся ничего в стране не менять и двигаться прежним курсом.

Не заколачивать самим себе пожарные и запасные выходы к переменам, своими руками превращая страну в «Зимнюю вишню».

Сохранить целыми, а не разрушенными собственным фатализмом, возможности и пути к переменам.

Неизвестно, когда именно ими можно будет воспользоваться.

Но известно, что такие «окна возможностей» часто открываются неожиданно. И, как правило, на очень короткое время.

Ожидая попутный ветер, надо сохранить умение поставить паруса.

Михаил Ахматский