За 101-м километром

Расхожая фраза о 101-м километре родилась в годы Олимпиады-1980 в СССР, когда из Москвы на время её проведения именно на расстояние свыше 100 км насильно удаляли всех «антисоциальных» (по мнению удалителей) элементов. Героиня нашего рассказа, Т-девушка, побывавшая глубоко внутри и снаружи этой цифры, охотно с нами поделится, как сейчас живёт сия зона.

Елена [имя изменено по соображениям безопасности], в недавнем прошлом постоянный житель современных городов-миллионников, столиц республик быв. СССР, волею трагического стечения обстоятельств оказалась вынуждена временно переехать в депрессивный город, кишащий так называемыми «традиционными ценностями». Город расположен более чем в 100 километрах от Москвы и как минимум в полутора часах езды на самом быстром транспорте. Для многих москвичей и вообще жителей советского пространства и Русского мира он кажется благодатной дачной местностью, воспет даже во всемирно известных литературных художественных произведениях. И действительно, такие локации кажутся довольно милыми. Первые дни, пока не начинает заволакивать их пустота.

В местах, подобных городу Елены, выжить непросто и «простым» людям, а уж квир – и подавно. При этом официального запрета на квирность, конечно, нет. Так, в сетевых магазинах у дома продаются краски для волос всех цветов радуги (уж извините за штамп, но сей предмет есть своеобразный маркер свобод). В былые годы, вспоминает Елена, такие краски не достать было нигде, включая и столицу, а если и достать, то за большие деньги, и /или получив косой взгляд продавцов и даже вопрос типа «А вы, наверно, артистка?». Прогресс неминуемо удешевил их и ввёл в обиход даже депрессивных локаций. Но на этом, пожалуй, достижения кончаются.

В городе абсолютно отсутствует радужная жизнь и активность, все замаскированы. Как постепенно узнала Елена, те, кто всё же есть, и, к примеру, знакомится по интернету, местом жительства указывает Москву, а самый главный аргумент, отчего так – «чтоб местные фобы не вычислили». Фобов действительно много, их, пожалуй, не меньше, чем людей. В «спокойном» состоянии они будут мерить недобрым зырением исподлобья, проходя мимо или сидя в транспорте, ну а на пике активности, вполне возможно, придётся дать им смертный бой, и в этом бою чем фобнее для них, суровее, мужественнее и гопостее с ними ведёшь, тем больше шансов на победу, подчёркивает Елена, так как животные понимают только язык животных.

Впрочем, она нашла способ таких боёв избегать – как можно меньше бывать в местах скопления нелюдей и вообще в городе, контактировать с как можно меньшим числом людей. Елена при 1й возможности вырывается в столицу и ведёт там полноценную жизнь, а возвращается лишь для восстановления сил. Даже не принадлежи я к ЛГБТ, говорит девушка, всё равно вела себя так же, ведь в городе нет достойных высокооплачиваемых мест приложения своих талантов. И даже для тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию, там практически ничего нет. Раз в неделю приезжает от одной из христианских церквей машина с едой тюремного типа – пережжённой кашей и чаем-баландой, подходящими к концу годности хлебом и пряниками. За продуктами выстраивается очередь местных маргиналов. Они готовы стоять хоть под палящим солнцем, хоть на гололёде под вьюгой и ледяным дождём. Во время стояния будут обсуждать, кто у кого что украл, кто кого побил, кто сел, кто вышел из тюрьмы, и т. д. и т. п., и ругательные слова, в том числе обозначающие одними из смыслов квир-персон, сыпятся у них через слово. Елену удручают такие разговоры, потому на таких сборищах она почти не бывает. Разговоры остальных жителей села почти не отличаются от разговоров в той очереди, говорить с ними таким образом не о чем, заключает «ссыльная» москвичка. Пропаганда, льющаяся в официальных зомбокорыт, делает своё. Даже самые милейшие нет-нет да и ляпнут что-то. Особа, продавшая Елене дом, в «душевном» разговоре после сделки фантазировала, что бы она сделала с ЛГБТ, и сокрушалась, что власть «мало делает» по вопросу. Елена перевела разговор в шутку, что власть «сама вся такая, там все п… в плохом смысле этого слова (типа геи ангелы в сравнении)», что необычайно контрагентке понравилось.

Жизнь на таких расстояниях между ночёвкой в депрессивном городе и остальной активностью в центре агломерации сильно изматывает. Кому-то это покажется круто – каждый день бывать в 3 субъектах федерации. На деле же к концу дня просто падаешь в бессилии, а с раннего утра опять вставать и ехать. Дорога – особо напряжная часть быта. Люди вынуждены ездить, чтоб добыть денег. Проезд стоит дорого. Многие не платят и бегают от контролёров в электричках. Контролёры – отдельная тема, к ним есть определённый подход, намекает Елена, но не хочет на этой темпе чрезмерно концентрироваться, чтоб не перегружать повествование. Единственно, что вспомнилось – от одной контролёрши как-то получила признание на видео, что «ЛГБТ надо убивать». Поезда забиты больными людьми, больными во всех смыслах – начиная от вирусных носоглоточных инфекций, постоянно распыляемых (и требующих предохранения) и кончая инфекциями душевными. Елена неоднократно наблюдала в транспорте самые разные, дикие и неадекватные конфликты и разборки, о которых нам не расскажут никакие пошло-помойные «каналы». Даже приходилось применять баллончик. В коллекции девушки много видео транспортных разборок, но она бы предпочла снимать что-то позитивное.

Сам взгляд местных жителей какой-то другой, чем в Москве. Нет одухотворённости, люди как будто чем-то тяжко прижаты, прибиты, унижены, как будто все таскают на рогах центнеровый булыжник по приговору, или моральный аналог оного. Часть из них видно, что не всегда были такие; другие же (особенно молодёжь) однозначно никогда другими и не были. Практически все мечтают быстрее свалить с неуютного места туда, где лучше. Исключение – цыгане: они активно заполоняют окружающую местность, любят вести себя агрессивно, даже агрессивнее, чем местные. Сводки криминальных происшествий пестрят ими. И в плане фобии они тоже утрут нос всем другим. И если такое в 100 км от столицы, то что же дальше, ужасается Елена, и какую судьбу получит наша страна? «Я бы принципиально по другому вела политику России», — мечтает героиня материала, но это уже тема для отдельного исследования.

Материал публикуется в рамках конкурса «Журналистика как сопротивление». Конкурс поддерживает независимые голоса квир-авторов, журналистов и блогеров, работающих в условиях цензуры, репрессий и войны.

Авторка: Ольга Авдеева