Ещё несколько песен

Первое правило принцессы: молчи, улыбайся, будь красивой.

Сиф бежала, задыхаясь, по отмели, вязла в песке, падала в воду, вставала, не выпуская тяжёлой, мокрой юбки, и бежала дальше. Рядом втыкались стрелы. Длинные волосы спотыкались вместе с ней, закрывали глаза. Тело, спасающее её, было и помехой. Впереди виднелся лес, нужно было войти в него живой. Там стрелков встретят. Как встретят её саму, думать было некогда. Древко чиркнуло по плечу, стало горячо и только — время для боли ещё придет. Её, дочь короля, преследовали люди её отца. Преследовали, чтобы убить.

Вот и лес. Собрав всю себя в кулак, вместе с подолом, она бросилась вперёд, к деревьям. Сухая трава жгла пятки. Несколько стрел просвистело мимо. Несколько стрел просвистело назад. Из чащи показались они: защитники леса. Вооруженные, в масках, жуткие в своей неподвижности. Она, наконец, обернулась, ухватившись за дерево. Отшвырнула волосы с лица. Руку невыносимо жгло. Преследователи, в отдалении, остановились и попятились. Никто не хотел умирать.

Девушка сползла вниз, по стволу. Кора шерудила ладонь, будто шерсть верной собаки. Язык прилип к небу. К ней подошли трое, четвертый приближался. Голос, сквозь маску, звучал, как гул. Она не сразу поняла, что у нее спрашивают имя. «Сиф, — выхрипела она, — Фрейя — моя сестра». Молчание; взгляды; сердце всё ещё бежит. «Пойдем, — сказал другой, — сможешь идти сама?» Она кивнула. Поднялась на ноги, заставляя себя дышать глубже и медленнее. Никто никого не торопил.

Пахло хвоей и сыростью. Листья золотом выстилали путь. Стражи границы лишь сопровождали её, она не была пленницей: это внушало надежду. Холод, наконец, добрался до нее; сразу до костей. Сиф шла, обхватив себя руками, дрожа последним листком на голой ветке. Мокрая ткань липла к ляжкам, платье без рукавов не было предназначено для таких прогулок. Напали внезапно. Её служанка погибла ради пары минут отсрочки — дала возможность выбраться в окно. Никто так не готов исследовать уступы стены, как человек, живущий взаперти. Это спасло ей жизнь. Это — и люди в масках.

Чем глубже в лес, тем больше жизни. Ухали птицы. Хрустели, трескаясь под ногами, веточки. Кусты шептались: там кто-то жил или прятался. Один из сопровождавших её воинов снял куртку и набросил ей на плечи. Под курткой оказалась домотканая рубашка с вышивкой. «Спасибо», — сказала она, не ожидая ответа. «Пожалуйста, принцесса», — ответил незнакомец без иронии, хотя пошутить тут стоило. «Не принцесса, — горько усмехнулась Сиф (ещё утром она, одеваясь, была ей). — Уже нет».

Кровь растворилась в реке, пролитая теми, кто должен был её защищать.

***

Второе правило принцессы: не подходи близко к незнакомцам.

У лесной предводительницы не было дворца. Она жила, как прочие, в деревянном доме, и ходила среди своих людей без охраны. Сиф провели внутрь. Глаза хлестнуло убранство, вернее, его отсутствие. «Твоя сестра, Фрейя, — озвучил один из сопровождающих, — бежала от королевских лучников». Они сняли маски, оказавшись людьми, разной степени красоты и уродства. Фрейя, сидящая у огня с письмом в руках, повернулась. Её острое лицо под глянцево-чёрными, стянутыми в косу волосами, было знакомым и незнакомым сразу. «Усильте все посты. Скажите Бальдру, что мы опоздали, — произнесла она твердым, привыкшим к приказам голосом, — и пусть зайдет сразу, как только сможет». Спутники, кивнув, вышли. Не поклонились, а кивнули.

Фрейя встала и подошла к сестре, глядя чуть свысока, из-за разницы в росте. «Не думала я, — сказала она, — что он сделает это сейчас, — закрыла глаза (темные, почти черные, ее зрачков никогда не было видно), скривилась, поджав губы, — но что нападет, знала. Присядь. Тебе нужно сесть», — повторила, как для маленькой, и указала на кровать, застеленную шкурами. Сиф послушалась. В доме было тепло. Потрескивал огонь в очаге. Фрейя пошарила в шкафу и достала для нее теплую, сухую одежду, на манер тех, что носят здесь: шерсть и кожа. «Как ты могла знать? — спросила Сиф, бездумно принимая предложенное, — отец собирался передать мне престол, зачем ему…» Фрейя коротко хохотнула, опускаясь рядом. «Он никогда бы этого не сделал. Не он. Ему власть нужна, как собственная шкура. Отдай он ее, пришлось бы ответить за всё, что сотворил, злоупотребляя ей. Из тюрем бы вышли его враги. Как думаешь, его жизнь была бы долгой, при твоём правлении? — и устало вздохнула. Сиф была младше неё ненамного и, похоже, на целую вечность. — Я устрою тебе ванную. Ты устала и замёрзла, — в черноте ее глаз скользнула неподдельная боль. — Мне стоило забрать тебя раньше, — выговорила она, покачав головой, — стоило забрать тебя сразу. Но это бы выставили похищением наследницы. Они перебили бы нас всех, как куропаток. Могут попытаться теперь…, но теперь мы готовы их встретить».

Сиф не видела сестру с тех пор, как та пропала. У нее были причины для побега. Она не приходилась королю дочерью; только дочерью жены. Их мать так приглянулась ему, что он подстроил убийство ее первого мужа, чтобы владеть единолично. Мать умерла, когда Сиф было десять. Тогда исчезла Фрейя. Она знала, что у него на уме, раньше, чем кто-либо. В лесу уже жили изгнанники. Уходили лучшие, но их было слишком мало.

Лес считался заколдованным; говорили, что ушедшие продали душу темным силам и перестали быть людьми. Они носили маски, чем укрепляли поверья. Никто не знал, есть ли у них лицо (но они показали, что есть, и сострадание им не чуждо). Маски носились затем, чтобы предотвратить гонения на родственников, друзей, соседей. Каждый лесной обитатель считался пропавшим без вести.

В дверь постучали. Вошёл человек с длинными и светлыми, почти белыми волосами, резким, как с монеты, лицом, и очень светлыми глазами. «Бальдр, — повернулась к нему Фрейя, — это Сиф. Та самая Сиф, — она впервые за весь разговор улыбнулась. — Осмотри, пожалуйста, рану. И оставим её в покое, это сейчас нужнее разговоров». Бальдр был лекарем. Он и его отец, в свое время, помогли маленькой Фрейе бежать.

***

Третье правило принцессы: всё сказанное тобой должно быть согласовано с официальной позицией короны.

Большая Фрейя вышла из дома. «Нам никто не поможет, — сказала она, перед рядом домов и группой людей, серьезная, спокойная. — Мы так привыкли к этой мысли: «Нам никто не поможет»! — повысила голос, чтобы слышали все. — Жили и живём с ней, спим с ней и просыпаемся. Мы одни! Нам никто не поможет! — воскликнула, зло, до хрипоты. — Соседи не хотят связываться с Эйриком, их устраивает статус-кво. Дворянские семьи разрознены, каждый действует в своих интересах. Нам не доверяют ни заграничные, ни внутренние союзники: шайка повстанцев, ничего серьезного. Но теперь, говорю вам, всё изменится! — Фрейя сделала паузу, оглядывая лица слушателей. — Сегодня тиран совершил ошибку, — негромко, веско, в полной тишине. — Он попытался убить свою дочь, законную наследницу трона. Принцесса Сиф ищет помощи не за границей, не у вассалов — она здесь, у нас. Если он придет за ней, заставим его поплясать». Её речь громко приветствовали. “Убить собственную дочь”. Фрейя закрыла глаза. “Совсем выжил из ума”. Листья шелестели. В домиках, как в котелках, тихо бурлила жизнь. Кто-то ушел с семьями. Кто-то создал семью здесь. Им было что хранить, кроме собственного достоинства.

Лес огибала река. Она протекала через весь город. В реку бросали отходы и сливали помои. Потом из нее пили. Городские жители выглядывали в окна, видели соседей, выглядывающих в окна, и здоровались. Каждый мог оказаться врагом. Так говорили власть имущие. Глаза говорили иное. Им не верили.

Король Эйрик был недоволен своими солдатами. Им поручили тихо и безболезненно, во сне, устранить его дочь. Вместо этого они устроили погром, перебудили ползамка, а девчонке удалось ускользнуть. Он не хотел ее смерти. Он хотел править вечно, что включало в себя её смерть. Это не одно и то же. Многие были готовы сплотиться вокруг Сиф. Молодая, ладная, без прошлого — такое всегда нравится дурачкам-идеалистам. История их ничему не учит: где власть, там железная рука, где нет железной руки, начинается хаос. Дочь была жертвой ради порядка, он принес ее, а что принесли они? Убери их длинноволосое знамя — и они сломаются от внутренней грызни. На большее не способны.

Лесные банды не казались ему угрозой, пока те оставались вне городской черты. Но сопротивление внутри города, даже мысли о нем, должно было быть подавлено. Покушение списали на шпионов, как всегда. Народ поверил. «Принцесса пропала, но король цел, — говорили люди. — Хорошо, что есть король, благодаря ему шпионы не трогают простых людей, а могли бы». Кто-то, конечно, подозревал, но для них оставалось не так уж много вариантов: тюрьма, лес или молчание. На поиски наследницы, для виду, отправляли отряды. Никто не заходил в чащу. Что ушло, пусть там и сгинет. Власть оставалась в одних руках. Других детей у монарха не было.

Эйрик ел один, за длинным столом, набирая понемногу из каждого блюда. У стен стояла охрана. Неподвижные фигуры блюли покой. Что-то тяжелое сидело у короля в груди, и он знал что: память о жене. Он никогда не любил дочь, как жену; ничто не могло её заменить; особенно её дети. Из-за ребёнка она и погибла: умер сразу после рождения, убив мать. Большая обеденная зала застыла, двигался только её владелец, мелкими, неверными жестами наполняя тарелку перед собой. Решение пришло само. Правитель жестом подозвал одного из слуг и сказал: «Сожгите лес». Древесину, если что, можно купить у соседей.

***

Четвертое правило принцессы: помни о манерах, особенно на публике.

Пожар начался на рассвете. Пламя хлестало воздух, сгущало дым над кронами. Красный монстр произошел от маленькой искры, и пожирал всё, до чего дотягивался. Его остановили, причем довольно быстро: готовились. Линия деревьев между огнем и воздухом упала под ударами топора. Иногда нужно пожертвовать малым, чтобы спасти большое. Ни один солдат, отправленный для поджога, не вернулся обратно в город.

Лесные жители, радостно отбрасывая маски, выступили сразу после нападения. Сильные мужчины и женщины, готовые умереть, чтобы выйти из тени. Чтобы тень отпустила жителей родного города. Впервые за долгие годы это казалось возможным. Послы, отправленные за границу и внутрь, к уважаемым дворянским семьям, несколько дней назад, принесли преимущественно добрые вести.

Фрейя, вся — дерево и железо, сказала: «Нас впустят. Охрана подкуплена. Так коррупция жрёт своих создателей». Сиф, с перевязанной рукой, одетая, под броней, в вышиванку, шла рядом, украдкой поглядывая на Бальдра. За неделю в лесу она успела сознать то, чего не понимала раньше никогда: смерть, изгнание, боль — ничто, в сравнении с пустой жизнью, которую ведут принцессы. Но именно она, чистый лист, была их надеждой, из-за неё пришла поддержка откуда, откуда её не ждали. Фрейя не была королевской дочерью. Фрейя была фактическим лидером, а это не важно тем, кто смотрит на статусы.

Эйрик не спал. Лес не горел. Из окна его покоев всё было видно: вспышка и молчание. Он позвал охрану, сказал им: «На замок готовится нападение. Поднимайте всех». Те, кого подняли, пришли. Окружили горстку оставшихся верными солдат и перебили её. Во дворец вступили победители. Именно этого король боялся: сплочения вокруг своей дочери. Но того не знал, что страхи имеют тенденцию воплощаться, если противиться им насилием.

Дочь вошла в покои отца, крепко сжимая меч. Тот посмотрел на неё и вздохнул. Её серые глаза, его серые глаза — из одного озера. Она спросила: «Почему?» Он не ответил. Уронил: «Руби». И опустил голову, признавая поражение. Как будто в нем нет и никогда не было чувств; одна необходимость. Девушка обвела глазами комнату, где играла в детстве. Сестра тоже была здесь: большая Фрейя, с лицом, как маска. Она, не шевелясь, смотрела на Сиф, хотя легко могла выкинуть руку вперёд, и конец его величеству. Смешанные люди, все вооруженные, из леса и из города, стояли вокруг. Как когда-то стояли фигуры на шахматной доске.

Сиф сморгнула слезы. И сказала: «Увести его». Убей она, стала бы, как он. Тогда эта перестановка не имела бы смысла. «Слабая, — бросил бывший тиран, проходя мимо, — всегда была слабой». Голос её стал громче, когда она произнесла: «Более того, я отказываюсь от трона в пользу Фрейи. Править должны те, кто этого заслуживает, а не те, кто родился от насиженной крови». В этот момент она увидела ужас на его лице. Он будто хотел сказать: «Ты не посмеешь». Но его уже вывели в дверь.

Фрейя положила руку ей на плечо. Она сказала: «Пусть живёт с этим. Однако, ты заслуживаешь власти. Именно потому, что не желаешь её». Из окна в комнату золотыми лучами разливалось солнце.