Муляж конституции

Зачем принимать новую Конституцию, если действующую можно просто отложить в сторону?

День Конституции напомнил мне усопшей бабушки портрет:
портрет висит в парадной комнате, а бабушки давно уж нет.

Поэт Игорь Губерман уже всё сказал, и сегодня к этому не было бы смысла возвращаться, если бы на недавно завершившемся Петербургском юридическом форуме (ПМЮФ) не прозвучали призывы снова переписать Конституцию.

Константин Малофеев, явившийся на ПМЮФ в ипостаси ведущего научного сотрудника Института государства и права РАН, заявил, что поправки к Конституции 2020 года отметили только половину пути — пора взяться за ее неизменяемую главу 2, которая закрепляет «насквозь либеральные» права и свободы человека, не уделяя должного внимания обязанностям.

Министр юстиции Константин Чуйченко предложил изменить статью 2 Конституции «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью». По мысли Чуйченко, высшей ценностью должно стать сильное государство, так как только оно способно защитить граждан.

Бывший главный военный прокурор, а ныне директор Института государства и права академик Александр Савенков раскритиковал часть 2 статьи 13 Конституции: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». О том же говорили и другие выступавшие на форуме.

Здесь собираются официально признанные «сливки» юридической профессии. Чем же им так мешает книжечка в мягкой обложке под названием «Конституция», на которую судьи, сотрудники силовых ведомств и Минюста с благословения Конституционного суда научились просто не обращать внимания? Зачем ее переписывать, тем более что изменить первые две главы можно не иначе, как приняв новую Конституцию?

***

Профессор Михаил Краснов, участник конституционного совещания 1993 года, а впоследствии помощник президента Ельцина по правовым вопросам, разделяет понятия «конституция» и «конституционализм». Хотя лексически второе является производным от первого, проявления конституционализма появлялись задолго до того, как в конце XVIII века были приняты первые конституции в современном понимании этого слова.

В самом общем виде конституционализм — это принцип ограничения власти.

Одним из первых таких документов стала Великая хартия вольностей (Magna Charta Libertatum), подписанная королем Англии и баронами в 1215 году. Хартия впервые провозгласила, что власть короля не выше законов, и ограничила эту власть путем введения в политическую систему совета королевства и комитета 25 баронов. С другой стороны, свободные граждане получили гарантии от произвола и несправедливого преследования, а также право свободно покидать страну и возвращаться в нее. (Magna Charta и сегодня является частью неписаной Конституции Великобритании.)

Идея ограничения абсолютизма с помощью общественного договора (задолго до того, как Томас Гоббс и Джон Локк ввели в оборот сам этот термин в XVII веке) легла в основу законов многих европейских стран. «Договор», который в Средние века нередко имел писаную форму, четко закреплял, с одной стороны, полномочия суверена, за пределы которых он не мог выходить, а с другой — гарантии прав подданных (в том числе и в первую очередь — от произвольного преследования). Такая двойная конструкция характерна для уставов средневековых городов, а вече Великого Новгорода в 1136 году изгнало князя Всеволода, поставив ему в вину, в частности, то, что он не заботился об интересах города и «не берег смердов».

В рамках проявлений того, что мы сегодня называем конституционализмом, вызревала идея конституции как единого документа высшей юридической силы. Первой конституцией в современном смысле слова стала Конституция США, принятая в 1787 году вслед за Декларацией независимости (1776). Эта Конституция очерчивала устройство власти на основе принципов разделения властей и федерализма. В 1791 году она была дополнена первыми 10 поправками, регламентирующими права граждан и их гарантии (Билль о правах).

В 1791 году на Учредительном собрании была принята и Конституция Франции, закрепившая принцип разделения властей, предложенный французскими просветителями. С тех пор Франция поставила рекорд, приняв 15 конституций и внося поправки в каждую из них. Однако изменение формы правления (конституционная монархия, президентская или парламентская республика) не влияло на общий дух конституционализма, на объем и характер прав граждан.

Россия начала XIX века отнюдь не оставалась в стороне от этих процессов. В тайных обществах декабристов было разработано два проекта конституции различной степени радикализма (Никиты Муравьева и Павла Пестеля). В это же время ближайший помощник Александра I Михаил Сперанский также готовил конституционные реформы, проекты которых пригодились уже после смерти Сперанского только Александру II.

Революция 1905 года вынудила Николая II издать ряд конституционных указов, в том числе о создании Государственной думы Российской империи. За это на специальной сессии ПМЮФ царь был подвергнут критике, как годом ранее — попавшие под «иностранное влияние» декабристы.

Конституционный процесс был прерван захватом власти большевиками: уже в 1918 году Всероссийский съезд Советов принял первую «Конституцию рабочих и крестьян», но в ней прямо провозглашалась диктатура пролетариата без каких-либо ограничений.

Конституции СССР 1936 и 1977 годов, как и принятые на их основе конституции союзных республик, содержали статьи о личных и политических правах человека, но вплоть до перестройки никто не рассчитывал на их реальное применение.

Мы не будем далее углубляться в историю — важно, что Россия вплоть до Октябрьской революции 1917 года шла в европейском правовом русле и ничем принципиально не отличалась от западных стран, лишь немного запаздывала.

***

Подтвержденное число жертв расстрелов во время недавних волнений в Иране — четыре тысячи человек. Возможно, много больше. Между тем Иран имеет конституцию, которая даже закрепляет за его гражданами «демократические права»: «Митинги и шествия свободны… при условии, что они не нарушают принципы ислама» (статья 27). Здесь же статья 24: «Свобода печати и свобода мнений гарантируются при условии, что основополагающие принципы ислама или права сообщества не будут оскорблены».

Как мы видим, мысль о дополнении конституции идеологическим содержанием, высказанная на ПМЮФ, неоригинальна. Да во многом это и так уже было сделано поправками 2020 года.

В ХХ веке суверенным государствам, включая бывшие колонии, стало неприлично не иметь конституции. Но ее наличие не тождественно режиму конституционализма. Здесь точнее использовать другое название конституции: «основной закон». Основной закон закрепляет механизм государственного устройства, перечисляет высшие органы власти и очерчивает их компетенцию, но политический режим может не основываться на принципе разделения властей и не предоставлять реальных гарантий прав человека.

Пользуясь термином Краснова (см. выше), это мнимый конституционализм, «основной закон» выполняет роль конституции только наполовину: устанавливает форму правления, но не содержит ограничений для власти.

В конце концов, конституция может просто игнорироваться. Нацистский режим функционировал формально в рамках Веймарской конституции 1919 года, одной из самых демократических для своего времени. Гитлер обходил конституцию с помощью трех нормативных документов, принятых в 1933 году: его собственного указа о поджоге рейхстага (этим указом были приостановлены ключевые гражданские свободы), законов о чрезвычайных полномочиях и «Об обеспечении единства партии и государства».

В работах либеральных юристов, посвященных российской Конституции 1993 года, мы найдем указания на ее «родовую травму». Основной закон принимался в условиях жесткого противостояния президента Бориса Ельцина и Съезда народных депутатов, который успел внести в действовавшую тогда Конституцию РСФСР 1978 года в части государственного устройства столько поправок, что это самое устройство на ходу разваливало страну. Поэтому после событий октября 1993 года и подавления бунта парламента на референдум 12 декабря был вынесен проект Конституции, баланс сил в которой был сильно смещен в пользу президента.

Поправки к Конституции 2020 года еще более усилили этот перекос: для одних это «родовая травма», а для других, напротив, врожденное преимущество «политической воли» (из выступления на ПМЮФ). Но в части прав человека Конституция 1993 года тоже не с неба свалилась — она соответствует, как было показано выше, давней российской и европейской традиции.

В 1988–1993 годах права и свободы граждан — в первую очередь свобода слова и печати, шествий и демонстраций, которые были закреплены в Конституции РСФСР лишь формально, — обрели живую плоть и даже успели стать своего рода традицией. Борис Ельцин при всех его «загогулинах» был демократом и твердо стоял на позициях прав человека. Инерция перестройки не могла не обусловить появление в Конституции 1993 года статьи 1:

«Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления» и статьи 2: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью». А также главы 2, где эти демократические права и свободы закрепляются подробно.

Однако в путинской России государство, не меняя текстуально главы 1 и 2 Конституции, вело планомерное наступление на права человека. В законодательном плане это выражалось наиболее ярко в постепенном разрыве с Советом Европы и развитии дискриминационного законодательства об «иностранных агентах», а в правоприменительном и организационном — в разгроме площадок, то есть тех структур гражданского общества и СМИ, которые отстаивали идею прав человека, «чуждую особому пути России».

***

В 2023 году Сергей Гуриев* и Дэниел Трейсман выпустили книгу «Диктаторы обмана: новое лицо тирании в XXI веке». Авторы заметили общую историческую тенденцию к замене прежних диктатур страха более современными диктатурами обмана, в рамках которых диктаторы (разной степени жестокости) используют симулякры демократических институтов, манипулируя в первую очередь массовой информацией. Такая диктатура обмана нуждается в конституции как главной ширме, прикрывающей беззаконие.

Но эта тенденция знает и исключения, обусловленные тем, что обман не может длиться слишком долго — запутываясь в собственной лжи, диктатор снова смещается от диктатуры обмана к диктатуре страха.

На пути политических репрессий, к которым он вынужден прибегать, диктатору страха мешает не конституция, которую, как мы показали, можно просто игнорировать, а конституционализм — как феномен правосознания, тоже своего рода идеология, успевшая пустить в России глубокие корни.

Провластные юристы проводят, в сущности, простую и даже в некотором смысле честную мысль: хватит прикидываться, будто Россия — правовое и демократическое государство (статья 1 Конституции) и будто человек, его права и свободы являются для него высшей ценностью (статья 2). Пора срывать маску и откровенно возвращаться к диктатуре страха.

В то же время надо понимать, от какого наследия они призывают отказаться. Это путь от цивилизации к варварству. Многие участники ПМЮФ, я надеюсь, доживут до времени, когда им станет стыдно.

Этот материал вышел в двадцать первом номере «Новая газета. Журнал». Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.

* Минюстом РФ признан «иноагентом».