политэкономикс

АНГЕЛЫ СМЕРТИ
В ФАНТАЗИЯХ НА ТЕМЫ ЛЮБВИ

В работе воронежского театра оперы и балета все необычно, начиная с программки, на которой после стандартного названия коллектива идет - "Управление Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков" и кончая музыкальным оформлением спектакля, вобравшем в себя песни Виктора Цоя и мелодии современных рок-групп.

Называется это зрелище тоже далеко не классически - "Ангелы смерти". А в подзаголовке стоит "модерн-балет в 2-х действиях" на музыку в стиле "техно". Сразу вспоминается продвинутая молодежь, клубящаяся в андеграунде мегаполисов.

Впрочем, дальше - по мере того, как музыка в "стиле "техно" начинает выдавать положенные децибелы и кордебалет с разбега берет невероятный ритм - понимаешь, что никакого модерн-балета со сцены зрителю не предлагают.

Ни Пикаром, ни Эйфманом на сцене, как говорится, не пахнет.

Просто перед нами добротная хореографическая фантазия на злободневную тему.

На тему вреда наркотиков.

Питерский маэстро Олег Игнатьев придумал спектакль о современных Ромео и Джульетте, погибающих не от вражды друг к другу, а от собственной слабости - поддались бедолаги тлетворному влиянию нехорошего зелья. Тем более, что там, где любовь, всегда находится местечко и коварству. И вот, чтобы одолеть соперника, соблазнитель одурманивает его. И так далее...

Балетные и оперные спектакли - зона особой условности. Кто будет всерьез воспринимать истории, рассказанные в "Сильфиде", "Щелкунчике", "Лебедином озере", "Жизели", "Иоланте", "Спящей красавице", "Аиде", "Риголетто"?

В "Ангелах смерти" заявленные персонажи Соломка, Конопля, Анаша, Марихуана, Героин, Морфин, Смертельный Вирус - всего-навсего картонные страшилки.

Главный герой представления, показанного театром, - Ритм. Сумасшедший, темпераментный, увлекающий, подчиняющий.

Были двое - стали толпа. Часть толпы.

Один час сорок минут отданы нескончаемому Ритму, определяющему пластику танца, его энергию, его настроение. В значительной степени задает этот ритм Обольститель в отличном исполнении А. Летягина. Другим исполнителям сольных партий (С. Носковой и Д. Каганеру, в частности) еще предстоит работа, чтобы "заработали" придуманные хореографом-постановщиком образы.

Но многое уже сделано - отлично работает кордебалет в массовых сценах (хвала педагогам-репетиторам Людмиле Масленниковой и Петру Попову), несложная, казалось бы, хореография, соединяясь с современными ритмами, помогает создать динамичный образ человеческой массы, энергичной, подчас не размышляющей, живущей по своим законам.

Можно рассматривать "Ангелов смерти" как дешевую агитку, пропагандирующую так называемый здоровый образ жизни. А можно - как эксперимент, позволяющий взглянуть на высокое искусство хореографии глазами молодого поколения.

А еще - как спектакль - напоминание о грозной силе толпы и ее же уязвимости: толпа поглощает личность, уничтожая самобытность каждого из нас.

Но все это из области социопсихологических предположений, а на сцене театра оперы и балета бушуют страсти, заставляющие зрительный зал аплодировать молодым исполнителям Дине Болотовой, Екатерине Любых и другим "звездочкам", вспыхивающим в последние годы на нашей балетной сцене.

И - напоследок.

Спектакль идет без заявленного антракта, что вполне объяснимо: создателям представления очень важно поддержать ритм всего действа. Но при этом легко обнаруживаются длинноты, повторы, случайные эпизоды.

Нужна ли в "Ангелах смерти" "страшилка" с появлением ОМОНа на молодежной дискотеке? Не выглядит ли пародийно предсмертное прощание Девушки и Юноши, изображающих расставание с жизнью энергичными движениями конечностей? Шесть раз звучит голос Виктора Цоя - не изобильно ли это?

Я задаю вопросы, приглашающие к раздумью. Спектакль хорош - он откроет дорогу в театр молодому зрителю (хочется верить, что после "Ангелов..." этой же аудитории захочется побывать на "Лебедином озере" и "Сильфиде", "Жизели" и "Щелкунчике"). Он вывел на сцену молодую поросль воронежского балета, и в очередной раз подтвердилось: в нашем городе плодотворно работает балетная школа.

Лев КРОЙЧИК

МОТЫЛЕК ПОД ГУСЕНИЦАМИ ТАНКА

О том, как абсурд жизни породил театр абсурда

Вот две истории.

История первая.

Из элитной подмосковной части бежали два солдата - два брата-близнеца, в предыдущей своей жизни ни в чем дурном не замеченные. Убили двух милиционеров-гаишников, захватили пятерых заложников, отстреливались. В результате перестрелки один из беглецов оказался мертв. По официальной версии - сам застрелился. Заложники не пострадали.

История вторая.

В обычной воинской части, затерянной среди необъятных просторов нашей Родины, произошло ЧП: юноша-солдат исключительно силой собственной воли превращает себя в девушку. Коля Лебедушкин становится Наташей Лебедушкиной. Колю (Наташу) изолируют в клубе чести. Но когда приходит время учений, безжалостно бросают в атаку. В коей он (она) и погибает.

Первая история - из ноябрьских газет.

Вторая - из спектакля "Мотылек" нашего ТЮЗа, поставленного по пьесе Петра Гладилина.

Абсурд жизни рождает театр абсурда.

На Западе это уже, как говорится, проходили: Ионеско, Беккет, Пинтер...

Теперь вот и отечественная драматургия "новой волны" отметилась.

Петр Гладилин - драматург известный: "Печка во плоти", "Любовь как милитаризм", "Афинские вечера" (идут последние, между прочим, в антрепризе Дома актера). Дважды - в 1997-м и 1998-м попадал в шорт-лист "Антибукера".

В программе ТЮЗа "Мотылек" значится как "эпизод-фантазия". В такой жанровой огласовке трагические мотивы происходящего оказываются невостребованными. Какой может быть спрос с фантастического эпизода?

А в реальности - страна побаивается своих защитников. Камуфляжная форма сегодня - знак беды для окружающих.

Камуфляж - если помните - способ маскировки, искажающий внешний вид и контуры предмета.

Российская армия искажает представления о том, какой должна быть воинская служба.

Вот и стремится Коля Лебедушкин от нее освободиться таким невероятным образом. В ТЮЗе мог бы состояться спектакль высокого трагического начала.

Не получилось.

Почему?

Потому что актуальность проблемы, заложенной в текст пьесы, в ее "выпрямленном" виде - не предмет искусства.

Сцене нужны характеры.

Драматург счел это требование необязательным.

А театр (режиссер-постановщик Михаил Поляков) с драматургом почему-то спорить не стал.

Пишу "почему-то" потому, что помню "Игроков" Гоголя, поставленных Михаилом Поляковым на сцене ТЮЗа.

А тут - унылая сценография (конечно, можно было бы принять ее унылость как символическое изображение унылости армейской жизни, но тогда следовало бы поискать какие-то детали, подчеркивающие эту символичность), прямолинейность столкновения полковника Кинчина (Юрий Овчинников) и капитана Багаева (Александр Новиков), у каждого из которых свой взгляд на солдатскую судьбу Коли Лебедушкина (в этой роли заняты Анна Гребенщикова и Кира Ковалева).

Разыграть невероятное, случившееся в дальнем гарнизоне, в общем-то несложно: сапоги на три номера больше; ремень, сползающий с живота; мешковатая шинелка; нестроевой шаг - пожалуйста, вот вам портрет солдатика Лебедушкиной.

Бутылка водки, голос с хрипотцой, усталый взгляд видавшего виды человека - облик командира части очевиден.

Металл в голосе, внутренняя подтянутость - чем не строевик - капитан.

Но "Мотылек" - не история о взаимоотношениях трех людей в жестких пределах воинского устава.

Пьеса эта - о внеуставных отношениях, как это ни звучит парадоксально.

Устав убивает человеческие чувства. Внеуставные отношения вырождают их.

Так могло бы быть в спектакле.

Если бы нам рассказали трагическую историю мотылька, раздавленного "гусеницей танка" ("Смерть человека на учениях - обычное дело", - буднично объясняет капитан Багаев), хрупкого существа, рискнувшего не подчиниться бесчеловечным законам жизни, рискнувшего создать свой мир.

Если бы нам рассказали трагически оборванную историю несостоявшегося возрождения души Андрея Исаевича Кинчина, который, приходя по вечерам в клуб, где временно обитает Коля-Наташа, за алюминиевой солдатской кружкой с кофе, начинает постепенно оттаивать.

А потом - все обрывается. Потому что жизнь казармы - это вам не Бодлер, не театр, не игра в придуманную жизнь, а суровая необходимость подчиняться неотменимым требованиям чувства

Если бы Юрий Овчинников и его коллеги по сцене сыграли бы эту вечную борьбу между человечностью и необходимостью, получился бы хороший спектакль.

Но диалог, едва намеченный, оборвался.

На протяжении всего спектакля меня все время пугали армией. А хотелось бы - чтоб утверждали в ценности жизни. В значимости ее.

Я все ждал, что мне расскажут историю о том, как полковник Андрей Исаевич Кинчин пришел в полковой клуб, ставший прибежищем невероятного солдатика Коли-Наташи, за чем-то давно утраченным, потерянным, забытым. Как, отогреваясь в бесхитростных фантазиях новобранцев, вдруг осознает великую силу нормальной жизни.

И возвращается к себе самому, изначальному. Но тут взревели моторы, и жизнь потеряла смысл.

Смерть побеждает жизнь.

Впрочем, эту фразу можно прочесть иначе:

Жизнь побеждает смерть.

Тут все дело в интонации.