
Порой доходит до абсурда —
чеченца, который ведет себя неподобающим образом, другие чеченцы в другой стране находят и заставляют принести на видео извинения. Один пацан в Америке живет, моделью работает, у него в инстаграме фотки… А потом появляется видео, где чеченцы его бьют, типа давай извиняйся.
Будучи чеченцем, ты должен понимать, что у тебя никогда не получится жить свободно и безопасно. Тебе всегда надо думать: а что будет, если это увидят мои родители? А что будет, если это увидят чеченцы?
Кто-то должен рассказывать нашим чеченцам, что стоит уважать каждую жизнь, как свою. Если мы будем молчать, если каждый будет сидеть тихо — так у нас ничего и не получится изменить».
В начале марта два-три раза к нам домой приходил участковый. До этого я знал, что идет ловля. Еще в феврале пошли слухи. Сосед написал, что у них в селе чуть ли не сто человек задержали из-за подозрений в гомосексуализме. Потом, спустя неделю, забрали троих моих знакомых. У них спрашивали, не педик ли я. И просили мне передать, что и до меня доберутся.
Я уехал.
Мама приезжала попрощаться. Сказал ей, что еду учиться. Для них лучше будет не знать. Это будет лишний стресс и муки. Я дома всегда говорил о том, как я общаюсь с девочками, и даже хотел завести фиктивный брак, и маме серьезно говорил, что хочу жениться.
Будучи чеченцем, ты должен понимать, что у тебя никогда не получится жить свободно и безопасно. Тебе всегда надо думать: а что будет, если это увидят мои родители? А что будет, если это увидят чеченцы? Порой доходит до такого абсурда, что чеченца, который ведет себя неподобающим образом, другие чеченцы в другой стране находят и заставляют принести на видео извинения. Один пацан в Америке живет, моделью работает, у него в инстаграме фотки… А потом появляется видео, где чеченцы его бьют, и типа давай извиняйся.
Кто-то должен рассказывать нашим чеченцам, что стоит уважать каждую жизнь, как свою. Если мы будем молчать, если каждый будет сидеть тихо — так у нас ничего и не получится изменить. Когда сам через что-то проходишь — ты уже никогда не захочешь, чтобы другие через это прошли. И будешь делать все для того, чтобы было как надо, а не как было.
Если человек никому не наносит вреда и не доставляет неудобств — какая вам разница, что он делает? И в том, что сейчас случилось, чеченский народ не виноват. Никакой ненависти к ним и к себе как к чеченцу у меня нет. Я понимаю, что быть чеченцем — это очень трудно. Но будь у меня выбор — родиться еще раз чеченцем или нет — я, конечно же, сказал бы да. В тех же обстоятельствах.
Однажды весь чеченский народ сможет жить свободно. Счастливо. И развиваться. Я много видел людей — очень талантливых, умных, развитых, которые могли бы находкой для всего мира стать. Но эти люди сдавались. И за это их нельзя осуждать. Потому что ежедневно идет давление со стороны общества, семьи и государства. Человек рано или поздно ломается. И буквально каждый человек, разговаривая, взвешивает каждое свое слово.
У всех сейчас недоверие друг к другу. Потому что все понимают, что человека могут держать где-то и заставлять писать тебе и приглашать на встречу. И на этой встречи тебя будут ждать сотрудники правоохранительных органов. Мне кажется, самым жутким было то, что людей заставляли подставлять своих друзей. Физическая боль, хоть она и трудная, но она пройдет. А как тебе потом жить с тем, что ты сдал человека? Даже если человек тебя не будет винить, ты все равно будешь считать себя виноватым во всем. По разговорам ребят я понимаю, что снова и снова каждый пытается убедить всех вокруг, что никого не сдал. Хотя никто их не винит.
Люди, которые принесли им столько боли, тоже жертвы. Они достойны жалости. Человек идет на такие поступки не от здорового ума. Его воспитали таким образом, что-то оставило следы на психике. Их, конечно, нельзя оправдывать, но можно жалеть.
Эти люди, которые участвуют в этих жестокостях, каждый, вплоть до мелкой пешки, как только у них закончится власть — ни один из них не останется в живых. Ни их дети, ни их внуки. Потому что помимо тех, кто приехал сюда, помимо тех, кого пытали из-за нетрадиционной ориентации, есть и другие — чьих родственников, чьих друзей, чьих коллег просто так убивали, просто так пытали. По подозрению в экстремизме, как они это называют. Помимо нас, есть очень много жертв, и люди ждут годами, чтобы отомстить. Это реальность. Есть тысячи людей, которые пострадали.
За геев родственники не будут мстить. Потому что это не повод. Это, наоборот, повод для позора. Что у тебя такой сын, такой родственник. Но есть семьи, которые сами помогли своим детям уехать, сберегли их. Не считая это чем-то позорным. Просто они не могут об этом говорить. Потому что есть соседи, есть другие родственники, есть твой весь род, перед которым тебе надо отвечать.
чеченское мироустройство построено на том, что ты живешь ради общественного мнения. И при этом тебя воспитывают на «имей свое мнение». Шизофрения.
У меня с детства любовь к кинематографу. Я спал в зале, там телевизор всегда включен, и ночью по Первому каналу шли американские художественные фильмы. И каждый раз я видел, что есть в этом мире что-то непохожее на то, что я вижу каждый день. Я начал понимать, что в этом мире есть что-то большее, чем Чечня.
Когда захотелось развиваться как-то, начались вопросы. Почему нельзя определенные вещи делать? Почему человек — если даже он хороший и всем помогает, но при этом он не верующий — почему он должен за это гореть? Я начал религию изучать. Я понимал, что в этом обществе мне нельзя будет показывать себя и жить так, как я хочу. У тебя нет права голоса, у тебя нет права мысли, ты не можешь свое мнение высказать. Ты должен жить так, как тебе говорят. Как все живут.
В 13 лет я впервые влюбился в мальчика. Очень долго происходили скачки восприятия себя — от одного конца к другому. То я себя жутко ненавидел, то я собой восхищался. Была борьба с собой.
К счастью, в один момент я переехал в другой город и увидел иную жизнь, ко мне там замечательно отнеслись. Я увидел, насколько разными могут быть люди, насколько по-другому можно смотреть на вещи, насколько проще можно воспринимать жизнь, какое разнообразие есть в мире. И люди живут с этим счастливо и строят свои жизни. Я увидел отношение людей ко мне: для них ничего не значило ни то, что я гей, ни то, что я чеченец.
Даже сейчас, здесь я вижу: парни, которые переехали — многие из них еще не смирились со своей ориентацией. Многие до сих пор себя не приняли и не чувствуют себя комфортно. Но у меня нет сейчас чувства неприязни к себе. Чувства вины в том, что я «неправильный». Наоборот, сейчас я воспринимаю это как мою уникальность, которая помогла пройти мне через все это и дала мне весь этот опыт. Я считаю себя везунчиком на самом деле.