Город за кадром и в кадре

В Санкт-Петербурге открылся первый международный кинофестиваль «Огни большого города»

Идея подобного форума, где город — главное действующее лицо или важный художественный элемент, принадлежит историку кино и режиссеру Александру Позднякову. Город — в кадре, и город — зритель: помимо обычных площадок для показа («Ленфильм», Дом кино, «Родина»), задействованы опен-спейсы для программы «Кино под этим небом».

В программе «Город в кадре» — ретроспектива фильмов, в которой Ленинград предстает во всех красках: от белых ночей 60-х до пасмурного застоя темных невских вод. В «Довлатове» (2018) — несколько дней из жизни писателя в замерзшем Ленинграде начала 1970-х накануне эмиграции его друга Иосифа Бродского. В «Городе» Александра Бурцева (1990) — встреча приехавшего в Северную столицу художника с андеграундной питерской тусовкой. В драме «Над темной водой» Дмитрия Месхиева» по сценарию Валерия Тодоровского (1992) — сложный любовный треугольник провинциалки (Ксения Качалина) и трех ленинградских друзей: режиссера, поэта, художника (Александр Абдулов, Юрий Кузнецов, Владимир Ильин). Ей предстоит сделать выбор. Сценарий написал Валерий Тодоровский. Во «Взломщике» Валерия Огородникова (1987) младший брат свято верит в талант и успех старшего и оберегает его от неверных шагов. Это история отчуждения самых близких, окутанная атмосферой ленинградского андеграунда. В главных ролях — Олег Елыкомов и Константин Кинчев. А еще незабываемая «Мама вышла замуж» Виталия Мельникова (1969).

Любимая классика. Как разведенная малярша Зина (Люсьена Овчинникова) пыталась примирить эгоистичного заикающегося сына (Николай Бурляев) со своей новой любовью (Олег Ефремов). Каждая роль — шедевр.

Большая программа документальных картин, посвященных Петербургу.

«Бледный ветер» — альманах молодых авторов, выпускников и студентов Петербургской и Московской школ нового кино, созданный по идее и под художественным руководством Алексея Гусева.

Визуальная сюита из 10 разнохарактерных, разностилевых пьес-этюдов, посвященных сегодняшнему Петербургу, соединенных попыткой заново, в собственной оптике, увидеть и услышать город. Его дыхание, бег, пульс, тишину. Это еще одна попытка отделить замусоленный туристический бренд с конями Клодта и шпилем Адмиралтейства от необъяснимого духа города, по улицам которого, разогнав людей, одиноко гуляет ветер.

Большая программа документального и научно-популярного кино

«Подними глаза» Ники Стрижак — неожиданный взгляд на развитие архитектуры Петербурга. Многим кажется, что едва ли не всё новаторское, привнесенное новыми архитектурными идеями, разрушает гармонию города. В Петербург по-прежнему едут за архитектурой. Конкретно — за имперским периодом. Но ХХ век уже изменил сочиненную по воле Петра «декорацию» самого умышленного города.

Следует не отменять новую архитектуру, а отличать хорошую от плохой. Питерский конструктивизм создавался людьми, воспитанными на классицизме. Советские архитекторы, несмотря на давление «инстанций», всё же умудрялись делать приличные вещи. Московский проспект — советская неоклассика, сталинский ампир, единый гармоничный фасад города.

В 90-е дикая свобода, когда заказчик безнаказанно использовал архитектора как инструмент обогащения. Искажать городские панорамы ради дурных амбиций нельзя и даже преступно — так же, как в Венеции или Риме. Но нельзя и запрещать развиваться городу. Среди приобретений Петербурга — Главный штаб Эрмитажа (Восточное крыло), «Севкабель Порт», Новая Голландия, Левашовский хлебозавод, Невская ратуша, Академия балета Эйфмана (один из лучших балетных залов в мире).

Известно, что Гоголь ругал Невский за «уродство», в свое время считали, что Дом Зингера испортил проспект. Один из ведущих градостроителей города говорит, что архитектор должен давать клятву, подобно гиппократовой у врачей, дабы не навредить, не нанести ущерб обществу и городу.

Международный конкурс

«Али Примера». Байопик знаменитого венесуэльского певца, композитора и народного героя Али Примеры. Вполне традиционная, но масштабная драма Даниэля Егреса. Не просто хроника жизни выдающегося венесуэльца, но прожженное солнцем и жаркой латиноамериканской эмоцией кино о неутоленной жажде свободы, о роли искусства в борьбе за права людей. От бедного детства в 40-е одного из семи осиротевших детей убитого полицейского в пустынных районах западной Венесуэлы до трагической гибели знаменитого певца в автокатастрофе в 1985 году, устроенной по заказу ЦРУ. Как под влиянием политических потрясений формировался протестный дух его Nueva Canción («новая песня»). Как своими выступлениями, композициями, которые разлетались после первого исполнения, гастролями по всей Латинской Америке он катализировал освободительное движение в стране и на континенте. Как его объявили врагом номер один иностранные разведки. Фильм напитан духом музыки Али Примеры, его песни создают основу истории. «Они хотят закрыть народ ключами тьмы, но тяни веревку, пока не порвется».

«Театр — миф о реальности». Индийская притча о том, как цифровая эпоха пожирает личное пространство людей.

Индия представлена на фестивале интересной мистической картиной Саджина Баабу, известного по пронзительной драме «Бирияни». На этот раз режиссер обращается к истории матери и дочери, сознательно избравших уединенную жизнь на отдаленном острове в гармонии с природой, наедине с древними богами. Их хрупкий мир рушится в одночасье, когда дочь жалит ядовитое насекомое. В отчаянных поисках дорогостоящего лечения женщины, сами того не ведая, оказываются в эпицентре медийного урагана.

То, что начинается как красивая этноистория, превращается в сюжет выживания, который стремительно трансформируется в острую сатиру на эпоху «постправды».

Баабу присваивает современный цифровой мир, тайная жизнь двух женщин из-за трагедии превращается в циничное шоу. Блогеры, пиарщики и политики слетаются на чужое горе как стервятники, паразитируя на человеческой уязвимости ради хайпа и выгоды.

Фильм-притча о столкновении древних суеверий и мифов с безжалостной цифровой действительностью. Традиционная вера в траволечение, поклонение змеям — и рациональность современного мира. Насколько иллюзорно наше понимание «реальности», где проходят границы личной свободы в мире, когда любая трагедия становится контентом?

«Экран. Шпион». Драмеди таджикского режиссера Зарифа Зарипова. Часть любопытного проекта «Экран», устроенного как цикл-антология, где каждая глава — отдельная история с новыми персонажами. Есть, например, сюжет «Блогер» об иллюзии легких денег в интернете. В «Шпионе» Сафар узнает от друзей в подвальной пивнушке о новом шпионском приложении на телефоне, которое многим из них открывает глаза на тайную жизнь их жен. Любопытно, что Сафар (сильный драматический актер Бежан Давлатов) за четыре года брака и не думал ревновать свою прекрасную Нигину. В отличие от других, они жили душа в душу. Нигина (Амина Хафизова), безусловно, чиста и верна, как Дездемона. Но почему бы не взглянуть одним глазком?

Он устанавливает на телефон жены программу слежки и постепенно сходит с ума. Ему надо знать, как проводит время жена, почему задерживается, кто и для чего довозит ее до дома. Соблазн контролировать жизнь другого, необоснованная ревность — яд, отравляющий душу. «Шпион» дарит иллюзию власти.

Любопытно, как в ненавязчивом драмеди авторы затрагивают разные проблемы современного таджикского общества. Новые технологии лишь оцифровали старый патриархальный уклад: гаджеты заменили замки, суть осталась прежней — вместо доверия и диалога в семье и в обществе по-прежнему доминирует собственничество, тотальная слежка и право сильного. Личные границы женщины контролируются мужчиной (отцом, мужем, братьями). Режиссер показывает, как этот архаичный кодекс адаптируется к цифровой эпохе. Кстати, один из молодых мужей искренне изумлен: зачем такое приложение? Телефон жены должен всегда на столе лежать, в нем даже интернета нет. По телефону жена звонит исключительно мужу.

Скрытая слежка разрушает отношения в семье. Ревность и тотальный контроль легитимизованы в консервативном обществе, оправданы «защитой чести семьи» и «заботой». За фасадом забавной истории о том, как дремучая ревность, спрятавшись в смартфон, разрушала семью, скрывается более серьезная проблема: тотального недоверия, этой ржавчины, разрежающей отношения в обществе. И эта проблема сегодня одна из главных в современном мире. Сафар и его поколение зависимы от мнения друзей в офф- и онлайне. Страшнее, чем потерять семью, — «потерять лицо» перед обществом. Финал авторы оставляют открытым: преодолев внутренние комплексы, герой вместе с друзьями вновь спускается в темный полумрак подвала, где когда-то началась эта история, символически возвращаясь к истокам своего пути.

Надо признать, что в России существует отчасти колониальное, пренебрежительное отношение к кинематографу бывших советских республик. Мы не знаем и не интересуемся тем, что там происходит сегодня, какое кино снимают, как выживают. Я расспросила продюсера серии фильмов «Экран. Шпион», режиссера известных фильмов «Фортуна» и «Рыбка на крючке» Мухиддина Музаффара, основателя киностудии «Довфильм» (Dovfilms) о жизни кинематографа Таджикистана.

— Восемь лет я был директором киностудии на севере Таджикистана в Согдийской области. Но несколько лет назад открыл в Душанбе свою киностудию.

— Как у вас финансируется кино?

— В Таджикистане правительство дает деньги «Таджикфильму», частные киностудии не могут подать заявку на поддержку, как в России. У нас нет подобного Фонда кино. Сами ищем деньги. Поэтому так сложно кинематографистам.

— Сколько снимается фильмов в год?

— Авторских — мизерное число. Несколько документальных, четыре полнометражных, два-три короткометражных. И качество кино нередко оставляет желать лучшего. Всего две-три игровых картины могут соответствовать мировым стандартам. Частные киностудии в основном снимают телевизионное кино — спонсоры дают деньги на рекламу.

— Сколько в стране кинотеатров?

— В Душанбе четыре кинотеатра, еще один — на севере в Согдийской области. Мы сами и делаем фильм, и продаем, и показываем — дистрибьюторов у нас нет. Договариваемся в домах культуры. Сами привозим оборудование, экран, показываем. Мой фильм «Фортуна» завоевал множество призов, только в России — 11. Показ этого фильма в разных уголках Таджикистана длился более двух лет. Организуем подвижные группы своими силами от трех до пяти человек, которые ездят по стране. Люди приходят смотреть, меня уже хорошо знают в стране, знают, что привезем хорошие, интересные картины.

— А не пропал ли навык смотреть кино после СССР?

— Люди смотрят с удовольствием, было бы где. Нет системы показа. Нужна поддержка государства. Работают исключительно энтузиасты.

— У вашей картины «Шпион», судя по всему, совсем скромный бюджет.

— Всё делаем своими руками. Я просил сестру готовить еду для съемочной группы. Бюджет фильма — примерно 40 тысяч долларов.

— А на телевидение нельзя фильм продать?

— Наше телевидение копейки не дает. Там показывают мировые хиты, просто скачивают их из интернета.

— Сколько студий, подобных вашей?

— Помимо «Таджикфильма», еще четыре-пять студий.

— Таджикские фильмы всё же иногда прорываются на международные киносмотры?

— Конечно. Мировая премьере моей «Фортуны» состоялась в Пуссане. Картина «Рыбка на крючке» была на фестивалях в Германии. Вчера фильм получил свой 13-й приз на фестивале в Оренбурге. А его российская премьера состоялась на ММКФ. Всего было 33 фестиваля, 27 наград. Жаль, что в Таджикистане к своему кино нет такого интереса, как в мире.

— А у вас есть идеи, как развивать, продвигать свое кино?

— В течение 15 лет пытаюсь раскачать систему разными способами. Писал письма в правительство, были встречи, организовывал публикации в СМИ. Делал показы авторского кино в Душанбе. Пытался объяснять чиновникам, что таджикское кино нужно развивать, это в национальных интересах страны. Увы. Я организовал онлайн-платформу Dovfilms. Будем развиваться через онлайн-кинотеатр, с помощью платных показов — хотя бы по доллару просмотр — постепенно решать проблему финансов. Если ничего не делать, то и национального кино не будет. Сейчас для платформы снимаем сериал. Онлайн-платформы у нас уже есть, и они будут развиваться. Многое зависит от правильного маркетинга. Я не опускаю руки.