«Вы нас любите? Вы нас правда любите?»

Трагедии с детьми в российских школах и вне их в последние дни не кончаются

1 сентября: нападение семиклассницы с ножом и перцовым баллончиком на учителя школы № 2 в Канске (Красноярский край), пострадали двое взрослых и пятеро детей. По более поздним неофициальным данным, — девять человек (четверо взрослых и пятеро детей), угрозы жизни нет.

В тот же день, но уже вне школы: в Чебоксарах, в квартире дома на проспекте Тракторостроителей 15-летний подросток задушил сверстницу.

2 сентября: восьмиклассник напал на учителя школы № 1392 в Новой Москве. «Подросток с особенностями здоровья пришел в здание с холодным оружием и попытался напасть на педагога. Он незамедлительно был обезврежен охраной. У педагога поверхностные травмы», — сообщил директор школы Денис Бахарев. По данным Департамента образования и науки Москвы, кроме педагога, незначительные травмы получил ученик девятого класса.

В тот же день в гимназии в башкирском селе Кушнаренково поругались девятиклассники, один нанес другому множественные ножевые ранения. Подростка экстренно прооперировали.

Не сказать, что эта волна поднялась после того, как дети пошли в школу. Наблюдалось такое и до этого. Например, 28 августа в Подмосковье по подозрению в убийстве шестиклассника задержали девочек 15 и 16 лет. Убийство они спланировали.

Не разовость, но регулярность таких происшествий пугает, периодичность, будто конвейерная. И со всё уменьшающимся периодом.

За комментарием «Новая» обратилась к психологу Николаю Щербакову, работающему с детьми и взрослыми в Красноярске.

Прежде всего хочется попросить всех взрослых быть чуткими к детям и подросткам (своим и «не очень»), к их переживаниям, высказываниям, настроению и настрою. При необходимости не стесняйтесь обращаться к психологам и психиатрам — желательно, конечно, внушающим доверие.

Потому что кроме нас с вами, обычных неравнодушных людей, помочь им больше особо некому.

Судите сами.

Экспертами краевых и федеральных СМИ, обсуждающими нападение семиклассницы на учительницу на школьной линейке в Канске, почему-то выступили только силовики. Основной их тезис не нов: школу плохо охраняли, что и привело к трагедии. Нужны металлоискатели, профессиональные охранники и т.д.

В их логике, самый действенный выход — приставить к каждому школьнику по «доппельгангеру», чтоб ходил за ним, следил и в случае чего хватал за руку. Ибо подростки, как их видят такие эксперты, по определению неадекватны и кровожадны, а потому вытворить криминальную дичь могут не только в школах.

Есть еще магазины, поликлиники, аптеки, проезжая часть, пустыри и т.д. Тут и понадобятся специально подготовленные кадры из числа сотрудников силовых ведомств.

Правда, одна печально известная школа Красноярска несколько лет назад отличилась, вызвав наряд — то ли ОМОНа, то ли уже Росгвардии — на драку двух шестиклассников, но в минувшем феврале в ней случилась еще более серьезная трагедия.

Может, Минобр пора уже сделать подразделением МВД-МО-ФСБ? Ну, взять его, так сказать, на поруки, раз не может обеспечить безопасность учащихся?

Краевой Минобр, в свою очередь, обнаружил, что в канской школе № 2, согласно данным мониторинга, число детей «группы высочайшего риска» возросло за два года с семи до 17. Из чего делается вывод, что со школьниками плохо работали. У меня единственный вопрос: фигурировала ли среди этих 17 школьников напавшая семиклассница, или все проведенные мониторинги были «пальцем в небо»? Про это в сообщении Минобра почему-то не говорится…

Между тем коллега прислал мне ссылку на выступление на конференции в Ереване психолога Юрия Лапшина. Анализируя статистику нападений в школах последних лет по России и свой опыт работы в нескольких московских школах, он утверждает, что профилактике таких нападений никак не способствуют не только разные полицейские «примочки» вроде металлоискателей и высокопрофессиональных охранников, но и всевозможные мониторинги неблагополучия школьников, в том числе с использованием психодиагностических методик — психологического портрета «типичного малолетнего экстремиста» просто нет и не может быть.

От себя замечу, что верить психологическим тестам, особенно проводимым фронтально, я бы никому не советовал: тест — лишь вспомогательный инструмент, диагностирует не он как таковой, а всегда, пусть и с его помощью, только психолог.

В качестве факторов, провоцирующих нападения, Лапшин отмечает

«выгоревшее» эмоциональное состояние значительной части учителей и стереотипность их реакций на «неудобное» поведение детей, их «застроенность» разными проверяющими, а также то, что и ученики чувствуют себя в современной школе под постоянным контролем.

Добавлю, что более 50 лет назад ведущий советский психолог Д.Б. Эльконин отмечал, анализируя особенности подростков, что школа совершенно не учитывает происходящие с ними изменения: для них сохраняются, по сути, те же, что и в начальных классах, формы организации уроков и учебного материала, такое же «вертикальное», менторское отношение учителей к ученикам и т.д.

За последние десятилетия в школах после пережитого в конце 1980-х — 90-х годах оживления, расцвета вариативности образования и роста самостоятельности педагогов добавились новые трудности в виде бюрократизации и давления со стороны всевозможных контролеров.

То есть учителям и директорам школ всё чаще приходится думать не о детях, а о том, как угодить разным проверяющим.

Результат — недавнее убийство учеником своей классной руководительницы в Добрянке Пермского края. Задумайся педагог о трудном ученике и его будущем, а не о неких стандартах, которые якобы во что бы то ни стало нужно соблюсти, — и трагедии бы не произошло…

Из своего и коллег опыта знаю много случаев, когда педагогам приходится закрывать на что-то глаза и даже идти на подлог, чтобы, пафосно выражаясь, способствовать нормальному взрослению непростых детей…

Профилактику нападений в школах психолог Лапшин видит в развитии в них агентности и горизонтальных связей.

Агентность — это способность человека влиять на свою жизнь и на окружающую действительность, то, что профессор К.Н. Поливанова называет авторским действием и считает главной потребностью подростков. Чем старше человек, тем выше у него потребность в самостоятельности, независимости, в том, чтобы выбирать свой путь и общаться с более взрослыми на равных. Если школа этого не учитывает, растущие дети перестают ей доверять.

Горизонтальные связи в школе — это неформальное общение между учениками и ее сотрудниками, и оно должно быть нормой, а не редким исключением! Тогда и о каком-то индивидуальном неблагополучии становится известно еще до того, как «рванет».

Доверие к растущим детям и забота о них — вот чем должна жить каждая школа, да и любое образовательное учреждение. О том же, по сути, говорят красноярские психологи Марина Рычкова и Елена Федоренко в изданном еще в 2012 году пособии «Профилактика экстремистского поведения ресурсами образования». Тогда как советы силовиков, для которых каждый ребенок — потенциальный подозреваемый, тут только мешают.

Я полностью согласен с Юрием Лапшиным и очень сожалею, что он и огромное количество подобных ему мыслящих психологов и педагогов покинули Россию: их отсутствие тоже усугубляет непростую ситуацию, в которой оказались нынешние школьники. Но возвращаться их не призываю…

И конечно, не может не влиять на состояние детей новая реальность, связанная с военными действиями в Украине. Многочисленные смерти и увечья, в том числе родных и близких, засилье смертоносного контента на ТВ и в соцсетях, экспансия всевозможной военщины в школы, причем всё это — на фоне падения уровня жизни, страхов взрослых, отсутствия образа какого бы то ни было благополучного будущего…

Подростки ощущают этот всеобщий «бесперспективняк» и как могут выражают навалившуюся на всех усталость и безысходность.

Потому и призываю быть сейчас как можно более чуткими ко всем детям.

У Анатолия Приставкина есть незаслуженно забытая пронзительная повесть «Кукушата», она про сирот времен Второй мировой (сам он в войну тоже потерял мать и какое-то время жил в детдоме, то есть знал, о чем писал, не понаслышке). Оставшиеся без родителей и много раз преданные разными взрослыми подростки уходят из детдома, пытаются найти родных и как умеют мстят своим обидчикам. На них выходят местные менты, которые, посчитав их опасными преступниками, в финале расстреливают ребят. Погибающему герою повести кажется, что перед ним не милиция, а его чудесным образом вернувшиеся родители, которым он, волнуясь, изо всех сил кричит: «Вы пришли, да? Вы меня любите? Вы меня правда любите?..»