«Просто притворись обычным и молись»

Внимание! В этом тексте очень много мата. Если для вас это неприемлемо, не читайте его.

Глава первая

Август

«В наше время было сикс найн»

Поздно вечером на тротуаре одного из тихих переулков Китай-города в центре Москвы сидят несколько подростков. Они одеты в черное, волосы, когда-то окрашенные в яркие цвета, уже побледнели и отросли. Одна из девушек, в рваных колготках в сетку и короткой юбке, ищет, обо что опереть смартфон, готовясь снимать тикток. Другая, в объемном худи, громко разговаривает по видеосвязи. Рядом хохочут несколько юношей.

Девушки с ярким мейкапом и выбеленной кожей (для этого используют неестественно светлые тональный крем или пудру), юноши со стрижкой-каре или длинными челками, многие в обуви на высоких платформах, кто-то с большим количеством пирсинга и татуировками, в том числе на лице и шее — тех, кто так выглядят, называют «нефорами». Относящиеся к ним с особой симпатией нередко используют слово «нефорята» — многим еще нет 18 лет. Все это представители разных молодежных субкультур, часто внешне непохожих друг на друга, поэтому описать их универсально очень сложно. Единственное — они сильно отличаются от других москвичей.

С весны 2025 года Китай-город стал главным местом, где проводят время молодые «нефоры». Так много, как здесь, их не встретить больше нигде в городе. Группы подростков, принадлежащих к разным субкультурам, благодаря типичной одежде бросаются в глаза сразу: они выходят из переходов метро и расходятся по району.

Во дворик неподалеку от Московской хоральной синагоги в Большом Спасоглинищевском переулке заворачивают двое юношей: оба в черных футболках, вокруг головы одного их них намотана арафатка, на ногах кроссовки из разных пар.

«Блядь!» — вырывается у одного из молодых людей: во дворе, куда они собирались, стоит полицейская машина, чуть дальше курит сотрудник.

С лета 2026 года полиция и Росгвардия стали чаще патрулировать окрестности Китай-города. Раньше они в основном выписывали штрафы тем, кто пил алкоголь в неположенных местах. Но сейчас могут закрыть глаза на горожан с бутылками пива. Гораздо больше внимания они уделяют подросткам. На улицах то и дело встречаются патрульные машины, мелькают автозаки — с пятницы по воскресенье количество спецтранспорта в районе заметно увеличивается. За час мимо одного и того же места полицейские могут проехать несколько раз.

У поворота во двор, где находятся несколько баров и кафе, натянута красная лента, ограждающая проход. Рядом — двое спортивных мужчин, оба в гражданской одежде и балаклавах. Они почти не обращают внимания на взрослых людей, даже тех, кто пришел с большими рюкзаками. Но едва видят «нефоров», тут же включаются в работу: преграждают собой проход, готовые потребовать паспорт. Но «нефоры» не спешат контактировать с охраной — они быстро разворачиваются и уходят.

— Только школьников, получается, не пускают? — спрашивает у одного из посетителей бара мужчина лет сорока в белой рубашке.

— Ну да. Если видят, что ты нормальный, пропускают.

Мужчина понимающе кивает: все прошлое лето рядом с баром толпились необычно одетые подростки, и посетители были от них «не в восторге».

Из-за того, что «нефоры» напивались, кричали, а порой их рвало прямо у лавок, на которых они проводили время, находиться рядом с ними другим посетителям было некомфортно. В сами бары школьники не заходили — за исключением случаев, когда искали туалет. Алкоголь и закуски они приносили с собой: в окрестностях много алкомаркетов, продавцы которых, по словам местных, иногда не спрашивают паспорт у покупателей.

Посетители продолжают обсуждать подростков — в основном в пренебрежительном тоне. Они шутят, что возраст «такой молодежи» можно определить и без документов — достаточно попросить их определить время по часам со стрелкой или предложить закончить строчку из песни «Ну где же ручки».

— Или этот мем, «сикс-севен»! Если [человек] делает так — всё, пошел на хер, — добавляет мужчина в белой рубашке и покачивает руками, изображая характерный жест.

— Я тоже знаю этот мем, хотя мне почти сорок. Ну и что? — отвечает другой посетитель.

— Но ты же не будешь руками так делать.

— Не буду. В наше время было сикс найн!

В соседнем баре тоже обсуждают подростков и фейс-контроль. Бармен и его клиент вспоминают юность: тогда тоже были субкультуры, но за ними «стояла какая-то идея» сейчас же, по их мнению, подростки просто ведут себя вызывающе.

«Я как-то порадовался, услышав один из треков Deftones „My Own Summer“: ничего себе, какие-то основы начинают изучать! — рассуждает бармен. — А оказывается, это просто в тиктоке завирусился короткий ролик, который не имеет отношения к Deftones! Они на нем просто [паразитируют], и никто не собирается ни учиться [играть на гитаре] это, ни даже просто узнать, что это».

Посетитель вспоминает, что недавно видел в метро подростка в футболке с группой «Ария», подмышкой у него был скейтборд, а на лице — свежий шрам, вероятно, появившийся после падения с доски. Бармен приходит к выводу: молодое поколение не потеряно, просто с «нефорами», которые приходят развлекаться на Китай-город, «что-то не так».

«Весь Китай-город видит, как люди все время выясняют отношения, пьют, курят, употребляют, сношаются»

«Народ стал бояться приезжать на Китай-город, потому что до девяти часов [вечера] здесь одни люди, а после — совершенно другие», — рассказывает «Берегу» Альберт (имя изменено). Он владеет одним из заведений в этом районе и уже второй год наблюдает за толпами гуляющих здесь подростков.

Поначалу, по словам Альберта, проблем не было — необычно одетые подростки собирались во дворах, но вели себя «вполне адекватно» и вызывали только любопытство. Постепенно неформалов стало больше, и среди них появились те, кто напивается и начинает вести себя непристойно, например, справляет нужду прямо на улице. К середине лета 2026-го такое поведение стало для них нормой, говорит Альберт.

«Они любят кричать и вести себя очень вызывающе, их народная забава — прыскать друг в друга из перцового баллона. У них разборки с драками каждый день», — рассказывает Альберт. И хотя эта «агрессия» не направлена на окружающих, посетители бара почувствовали опасность и перестали приезжать на Китай-город.

«Клиенты открытым текстом говорили: мы вас любим, ценим, уважаем, но нам страшно заходить в ваш район в пятницу и субботу, потому что здесь творился полный беспредел», — говорит Альберт. Летом 2025-го выручка его заведения оказалась на 40% ниже, чем за год до этого.

Когда подростки дрались или распыляли перцовые баллончики, Альберт, его сотрудники и владельцы других заведений на Китай-городе звонили в полицию. Иногда это приходилось делать несколько раз за вечер. Но жалобы полицейским ни к чему не приводили: те приезжали и разводили руками. По словам Альберта, они объясняли предпринимателям, что «связываться с несовершеннолетними — геморрой», тем более что здесь их десятки, а патрульная машина, сделал вывод из их слов Альберт, всего одна. Владелец бара считает, что из-за безнаказанности у подростков просыпался еще больший азарт.

Все изменилось после 20 марта 2026 года. В тот вечер несколько неизвестных напали на студентов, выходивших из Московской хоральной синагоги. «Напротив — парк „Горка“. Там ежедневно, особенно по пятницам, собираются люди довольно маргинального вида, подвыпившие, и иногда, бывает, ищут приключений», — прокомментировал нападение директор по коммуникациям синагоги Дмитрий Дригайло.

Были ли среди нападавших «нефоры», неизвестно. Но именно с того момента патрулировать район вместе с полицией стали Росгвардия и ОМОН, рассказывают «Берегу» несколько москвичей, которые часто проводят время на Китай-городе.

После этого на «нефоров» начались облавы. Одна из самых крупных случилась 3 июля 2026 года — силовики задержали и избили десятки человек, в том числе подростков. «Вдруг получил удар по шее сзади, меня повалили на колени, схватили под руки, ударили кулаком по лицу, а потом по ноге», — вспоминал один из задержанных в тот день в разговоре с «Берегом».

«Весь Китай-город видит, как люди все время выясняют между собой отношения, пьют, курят [марихуану], употребляют, сношаются», — говорит Альберт:

Весь Китай-город становится общественным туалетом — я смотрю [на тротуар] и понимаю, что туалет теперь здесь, здесь и здесь. Ситуация вышла из-под контроля. Если бы до подобного не доходило, я бы даже не обращал внимания на этих подростков. Но оправдывать эту молодежь я точно не буду, потому что многократно все это видел.

Вечерами, особенно в пятницу и выходные, по всему Китай-городу разбросано много осколков стекла, пахнет мочой.

Полицейские рейды вынудили подростков уйти из парков и скверов, где они проводили время, и переместиться в переулки и дворы. По словам Альберта, «теперь это беда других людей», которым он «не завидует».

Прохожие на улицах понимают, что рядом продолжают веселиться подростки, по проезжающим мимо реанимобилям. Корреспондент «Берега» заметил несколько таких машин на Китай-городе, в том числе с надписями «детская реанимация». Альберт говорит, что «раз 20 точно» видел подростков в состоянии передозировки и наблюдал, как им вызывают «скорую».

Альберт добавляет, что молодежь, которая «красуется друг перед другом» и пытается самовыражаться с помощью необычной одежды и яркого мейкапа, была всегда — и это нормально. Но владельцу бара трудно сочувствовать «нефорам» — он слишком часто был свидетелем их «неадекватного поведения». «Это не добрые и не пушистые дети, как преподносят в инстаграме», — говорит собеседник «Берега».

По словам Альберта, единственное, из-за чего он негативно настроен по отношению к этим подросткам — это их поведение. «Пусть ребята как можно скорее поймут, к чему лежит душа, и уверенно в этом раскроются, — говорит он. — А главное, чтобы хватило мудрости и чутья обходить глупые ошибки стороной и не ломать себе жизнь на ровном месте».

«Рядом были чикули шумные — им ничего, а к нам прицепились»

Найти, где именно проводят время «нефоры» на Китай-городе, несложно — достаточно просто идти за кем-то, кто необычно одет. Узнать конкретные места можно и по видео в инстаграме и тиктоке, иногда авторы роликов даже указывают GPS-координаты в комментариях под своими публикациями.

У наиболее популярных мест есть свои названия: «пьяный дворик», «шайба» и сразу несколько «зиг» — «верхняя», «нижняя» и «старая». Одна из первых «зиг» находится неподалеку от рок-магазина «Зигзаг».

«Старой зигой» подростки называют Даниловскую аллейку. Это крошечный сквер с советской детской площадкой, отделенный от дороги рядами деревьев. Видимо, полагаясь на это, посетители «старой зиги» даже не стараются вести себя тихо. Найти явно нетрезвую молодежь можно просто идя на звук.

Во дворике собрались несколько компаний, вокруг — пустые бутылки, окурки, блистеры от таблеток и другой мусор. В луже под турниками лежит арендный электросамокат.

На одну из лавочек садятся высокая блондинка в колготках в крупную сетку и юноша с длинными волосами. Обоим на вид около 16. Они обсуждают, как искали на Китай-городе места, где собираются компании подростков, оба недовольны: их знакомые дали только примерные описания, поэтому все пришлось выяснять самим. Рейды силовиков им тоже не нравятся, но желание быть частью тусовки сильнее, чем страх попасть под облаву.

«Хуже всего с ОМОНовцами — им вообще ничего не докажешь, — рассказывает юноша. — Связи у тебя, не связи — всем похуй: тебя просто изобьют и все». Он недоумевает, почему во время массовых мероприятий, например, футбольных матчей, силовики ведут себя совсем иначе.

— Я был на матче «Спартака» — там было все нормально, там они вежливые. Здесь же — это просто пиздец, убийцы и маньяки ебаные.

— Больше проблем в стране нет — едут на Китай-город, — усмехается спутница.

— Вот и я о том же. Им что, делать нехуй, что ли?

Девушка рассказывает, что несколько часов назад нарвалась на рейд, но пока полиция проверяла документы ее подруг, она успела убежать. «Там рядом были чикули шумные — им ничего, а к нам прицепились», — жалуется она. Юношу этот рассказ, похоже, не впечатляет — он усмехается и рассказывает, что в тот же день был свидетелем «настоящей облавы»:

Сегодня неподалеку от «шайбы», во дворах, я подошел к компании. Говорю: «Ребят, там автозак подъехал». Они мне: «А че такое автозак?» Хуяк — через пять секунд заходит толпа ментов в бронежилетах. Все кричат: «Мусора, по съебам!» А я медленно отошел в сторонку, прижался к забору — и меня не тронули.

Юноша рассказывает: когда он уверен, что его не за что задерживать, он старается вести себя как ни в чем ни бывало — и это работает. «Съебываюсь я, когда либо угашенный, либо пьяный», — объясняет он. Прямо сейчас он «немного пьяный». Но даже если бы оказался трезвым, риск столкнуться с неприятностями при задержании все равно есть, считает подросток:

На бухло-то похуй, но шмаль выветривается две недели, и если меня отвезут в отдел и сделают экспертизу, мне пизда. Если что-то найдут — наркологичка, уколы, родители. А если ты трезвый и точно ничего не найдут, просто притворись обычным и молись.

Из дальнего конца двора раздается громкий звук отрыжки. За ним — взрыв смеха.

— Будьте здоровы! — говорит в ответ мужской голос.

— Мне бы поблевать надо, — отвечает другой.

— Ну сходи туда, в кустики.

Во дворике становится тихо.

— А тебя как зовут, я забыл? — обращается длинноволосый юноша к сидящей с ним на лавке девушке.

— Да ты и не узнавал.

Молодой человек удивляется тому, что его собеседница спокойно проводит с ним время, хотя даже не знает его имени. Она признается, что «все про него знает» — перед встречей она использовала бот для пробива и там проверила его юзернейм в телеграме. Из разговора становится понятно, что познакомились они именно там.

— Тебе 200 рублей не жалко?

— Я как-то купила сразу много запросов — рублей 15 за один.

— По-моему, сейчас докса — это кринжово.

— Ну, я обычно пользуюсь, если мне надо срочно позвонить человеку, а у меня его номера нет. Или если забыла имя.

От разговоров про облавы, наркотики и пробив подростки переходят к жалобам на родителей. Юноша хвастается, что смог добиться, чтобы мать разрешила ему гулять до часа ночи. Но у его «кентов» «родаки строгие», поэтому приходится искать новую компанию. «Мне хочется бухнуть, расслабиться — а им в десять уже домой», — жалуется подросток.

Компания с соседней лавочки собирается продолжать вечер в чьей-то квартире и обсуждает, как добираться (метро уже закрыто) и какую легенду рассказать родителям.

— На бизнесе (такси категории «Бизнес», — прим. «Берега») или на автобусе? — спрашивает невысокая девушка с красными волосами.

— Мне надо напиться, иначе в автобусе делать нечего, — хохочет другой женский голос.

Звонит телефон. «Перец есть? — спрашивает в трубку тот же голос. — Ага, возьми мне». Речь, вероятно, идет о перцовой настойке. Девушка отнимает телефон от уха и экран освещает ее. Она оказывается блондинкой с большим количеством пирсинга на лице.

— А с собой нет чего? — загадочно спрашивает у блондинки собеседник, лица которого в темноте не видно.

— Нет, даже водки уже нет, братанчик.

— А зажигалка?

— Зажигалка точно есть, причем элитная.

Девушка вынимает зажигалку, стилизованную под слиток золота.

— Крутая! — восхищается юноша.

— Зацен, зацен! — подтверждает красноволосая подруга.

— Да похуй, мы на «Садоводе» пачку купили за 600 — их там штук 20, нахуй, — хвастается блондинка. — Сказали, что [деньги потом] занесем.

— И как, занесли?

— Нет! Он же сгорел, «Садовод» ебаный.

Подростки хохочут. На вопрос корреспондента «Берега», чувствуют ли они себя в безопасности в этом дворе, отвечают, что «мусоров тут не бывает». Вскоре компания уезжает на такси.

На ее место прибегает пара — юноша и девушка. Рассмотреть их не удается — слишком темно.

«Охуеть, почему тут старички сидят!» — вполголоса недовольно проговаривает мужской голос, имея в виду корреспондента «Берега».

Пара пересаживается на детскую карусель — там уже сидят их знакомые. Подростки обсуждают концерты, фестивали и пересказывают сплетни об артистах.

Высокий мужской голос напевает:

• Ты дрочила руками,
• моя писька не встала.
• Заебали звонками,
• и так и сяк.

Мотив подхватывают люди из другой части дворика и подпевают уже хором. Неподалеку на детской горке, оперевшись на колени и свесив голову, сидит молодой человек в худи. Ему явно плохо, но от помощи корреспондента «Берега» он отказывается. Поющие подростки не обращают на него внимания.

Спустя несколько минут мимо двора проезжает машина Росгвардии. Она останавливается неподалеку, но никто не выходит. Немного постояв, машина уезжает.

* * *

К концу августа силовики все-таки обратили внимание на «старую зигу». По словам местных жителей, там произошла драка «с поножовщиной», после которого на детскую площадку приехали криминалисты — москвичи заметили, что те снимают отпечатки пальцев с разбросанных по двору бутылок. «Берег» не смог подтвердить по открытым источникам, что такая драка была.

В сентябре вход на детскую площадку закрыли.

Глава вторая

Октябрь

«Менты нам не кенты!»

Весь вечер льет дождь. Но подростки не обращают на него внимания и гуляют без зонтов и капюшонов. Несмотря на то, что начался учебный год, а погода испортилась, они по-прежнему собираются по пятницам на Китай-городе.

Две темноволосые девушки в обуви на высокой подошве заходят в парк «Горка» между Большим Спасоглинищевским и Петроверигским переулками и уверенно идут вглубь по одной из дорожек. Через несколько минут они выходят на детскую площадку. На ней — не меньше сотни молодых людей в «нефорской» одежде, им примерно от 12 до 20 лет. Это место они называют «новой зигой».

«Может, мы все-таки встретим знакомых», — с надеждой говорит подруге девочка лет 14. Та пожимает плечами. Даже если здесь есть знакомые, найти их будет сложно: отдыхающих очень много, местами во дворе не протолкнуться, к тому же большинство подростков не стоят на месте.

Несколько человек кричат и подкидывают кого-то в воздух — видно, как над головами мелькают светлые кроссовки. Очень шумно, с разных сторон играет музыка — от популярных у подростков Kai Angel и 9mice, которым подпевают хором, до — почему-то — лезгинки.

— Трезвые? — спрашивает у меня и стоящей рядом девушки молодой человек в черном худи.

— Да.

— Пфф, — фыркает он и, громко смеясь и переглядываясь с товарищами, уходит.

С похожими вопросами к корреспонденту «Берега» и другим девушкам разные молодые люди подходят еще несколько раз. На отрицательный ответ реакция у всех похожа. Некоторые юноши обходятся без слов: они просто поднимают край капюшона толстовки, заглядывают в глаза — и разочарованно уходят. Молодые люди смотрят на зрачки: если они неестественно расширены, значит, девушка, скорее всего, находится под действием синтетических наркотиков или психофармы. Трезвые этим юношам неинтересны.

— Ну, как вам зоопарк? — останавливается передо мной кудрявый подросток в широких черных джинсах и кожаной куртке. Видимо, из-за возраста и «нормисной» одежды я выбиваюсь из толпы.

— Почему зоопарк?

— Да посмотри на них, — разводит он руками, немного пошатываясь.

Он объясняет, что иногда тут можно найти «нормальных людей», а еще тут «всегда что-то происходит». Марку (имя изменено) 16 лет. Он рассказывает, что проводит здесь каждые выходные и знает в лицо многих постоянных посетителей «новой зиги». Сейчас он пытается найти «кентов», с которыми договаривался встретиться, но те не выходят на связь.

«Да верни водку, ну блядь!» — вопит за его спиной невысокая длинноволосая брюнетка, на вид не старше Марка. Вокруг нее столпились юноши, они играют в «собачку» — перекидывают бутылку водки друг другу, чтобы девушка не смогла ее получить.

— Я говорю: чисто зоопарк! Тут ни бухим невозможно находиться, ни [трезвым].

— Но ты же все-таки находишься.

— А я в запое — меня девушка бросила.

Бутылка пролетает над головой Марка, едва не задевая его, и падает в кусты. Девушка, пытавшаяся ее поймать, с воплями мчится за водкой.

Марк рассказывает, что планирует тусоваться всю ночь, а утром, когда протрезвеет, поедет домой. По его словам, родители не против, что он проводит выходные на Китай-городе. «Они понимают, что мне 16, мне тусить хочется, — объясняет он. — Мне что, дома сидеть, в тиктоке? Это скучно».

В детстве Марк занимался восточными единоборствами, часто выигрывал соревнования и был очень этим увлечен. Но потом он травмировался, и спорт пришлось бросить. На это наложились конфликты с одноклассниками, переросшие в буллинг, у юноши начались ментальные проблемы.

Марк рассказывает, что лежал в психиатрической больнице, и называет себя «суицидником»: несколько раз стоял на краю крыши, но каждый раз что-то останавливало. Однажды, например, позвонила мама, и звонок заставил его передумать — Марк побоялся, что его смерть «сильно ее травмирует».

Теперь Марк хочет отучиться на геодезиста. «Во-первых, зарплата хорошая, во-вторых, ты по факту на работе ничего не делаешь, в третьих, мне очень нравится математика, — объясняет он. — А еще это крутая работа: если я хорошо отучусь и меня возьмут куда-нибудь прокладывать тоннели, то от моих расчетов будет зависеть чья-то жизнь». «Как суицидник», он понимает «ценность жизни».

«Меня что-то, видимо, держит здесь, — он продолжает вспоминать свои попытки. — Может, я какой-нибудь очень крутой семьянин буду, может, у меня будут дети какие-нибудь крутые — не знаю, но это все не просто так».

Пока Марк рассуждает о своем предназначении, подростки вокруг начинают суетиться. Мой собеседник поднимает голову и всматривается вдаль. «О, менты, — буднично произносит он. — Предлагаю съебаться, потому что здесь сейчас пизда будет».

Кто-то срывается с места и лезет через забор, но большинство подростков уверенно идут по тропинке в сторону выхода. Дорога сужается, в толпе начинает казаться, будто мы уходим с концерта или другого массового мероприятия — все буквально дышат друг другу в затылок, но стараются сохранять спокойствие и не толкаться.

— Да чего они нам сделают? — слышится чей-то мужской голос за спиной.

— Пизды дадут! — отвечает другой.

— За что?

— За все.

— Да мы же даже не бухаем!

Марк предлагает показать «шайбу» — после того как силовики выгоняют подростков с «новой зиги», «нефоры» идут туда. По его словам, идти стараются разными дорогами, чтобы не привлекать внимание полицейских. «Менты нам не кенты!» — с улыбкой говорит он.

«Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!» — громко скандирует кто-то в толпе. Становится неуютно. Единственная реакция окружающих — шутки о том, как бы вслед за «нефорами» не бросился еще и ОМОН.

Я спрашиваю у Марка, правда ли, что встречи здесь часто заканчиваются драками. Марк уверенно кивает. «Несколько дней назад здесь вообще стреляли! — с азартом говорит он. — Там такой [патрон], что он может пробить человека спокойно, но они, к счастью, в воздух выстрелили».

Марк рассказывает, что однажды его самого «вязали за драку» на Китай-городе. Конфликта, по словам юноши, не было — он просто «учил знакомую борьбе». Пришлось объяснять силовикам, что они знакомы и просто тренируются. Полицейские проверили документы прямо на месте и не стали забирать друзей в отделение. «Нам повезло, такое редко бывает», — подытоживает он.

Одна из таких драк, по его словам, закончилась смертью. На его глазах толпа якобы забила до смерти 19-летнего парня — в наказание за то, что тот изнасиловал 13-летнюю девочку. Об этом случае писали, в частности, в телеграм-канале «Подслушано Китай-город», других подтверждений «Берегу» найти не удалось. Марк считает, что «нефоры» «все сделали правильно».

По пути к «шайбе» Марк постоянно замечает приятелей и здоровается с ними, называя по именам. Он говорит, что в этом и заключается ценность «Китай-города» для подростков — «тут легко наладить с кем-то временный контакт, но можно и найти хороших друзей». Критерий хорошего друга для Марка — чтобы человек был готов довести его до дома «бухого в хламину».

«За неформальный вид забирают — надо пояснять за шмот»

20 минут — и мы на «шайбе». Это крошечный двор на Покровке, в центре которого — огромная круглая клумба с широким бордюром. По всей окружности бордюра аккуратно разложены книжечки с меню одного из соседних кафе.

Всего за несколько минут двор заполняется подростками. Трое парней замечают меню, хватают буклеты и пытаются порвать, но не получается — страницы заламинированы. Тогда они, громко матерясь, вырывают из книжек листы и начинают швырять их во все стороны. Расправившись с несколькими меню, они успокаиваются и отходят к одной из лавок.

Я достаю сигареты — и подростки тут же обступают меня со всех сторон. Среди них невысокий мальчик в бежевой куртке. Марк говорит, что парню 12.

Подростки хвастаются друг другу, какие сигареты обычно курят — чем крепче, тем ты считаешься круче. Марк тоже курит самые крепкие в линейке: «Я уже прокурился, меня ничто не вставляет», — объясняет он. На вопрос, как он, будучи несовершеннолетним, покупает алкоголь и сигареты, юноша отвечает, что просит помочь старших товарищей.

«Я по вам вижу: вы добрые люди, светлые. Поделитесь сигаретой!» — возникает из ниоткуда парень с волосами персикового цвета. Он похож на совершеннолетнего.

Рядом с ним — товарищ в черной одежде с длинными темными волосами, татуированными кистями рук и большим серебристым кулоном на шее. «Прости, была последняя», — честно показываю ему пустую пачку.

Марк начинает оправдываться, парни смеются над ним.

— А у тебя что за флекс шмот, брат? — вдруг меняется в лице парень в черном, глядя на разрисованные белым маркером джинсы Марка.

— Это я сам делал, прикинь?

— Сам?! — истошно вопит юноша и тянется пожать ему руку. — Давай [иди] сюда, блядь, дизайнер! Дизайнер shit, блядь!

— Сделаю джинсы за пачку сигарет! У меня акриловые маркеры с собой.

— Блин, нет, эти мне жалко, это брата — у меня брат умер, я его джинсы ношу.

Юноши то ли в шутку, то ли всерьез обсуждают выгодность сделки и спрашивают, что именно может нарисовать Марк.

— Свастон можешь нахуярить?

— На жопе могу.

«Это, кстати, мой личный охранник, — вдруг меняет тему юноша в черном и поворачивается к товарищу с персиковыми волосами. — Парень, покажи, что ты имеешь при себе! Паренек, достань это дерьмо».

Второй расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана сигнальный пистолет. Половина барабана уже пустая.

Со стороны дороги раздается предупреждающий низкочастотный сигнал служебного автомобиля. Вся «шайба» оборачивается, перед ними — полицейская машина, сопровождающая кортеж из нескольких черных иномарок. «Шлюхи!» — под одобрительные возгласы толпы кричит полицейской машине кто-то из «нефоров».

В дальней части двора стоит мужчина в ярко-оранжевой куртке. На вид ему около 40, он сильно выбивается из толпы подростков. Время от времени к нему подходят подростки, перекидываются парой фраз, пожимают руки и расходятся.

«Мне сегодня тип, мой кент, пытался толкнуть „Лирику“, прикинь? Один бласт (блистер, — прим. „Берега“) — 2,5 тысячи наличкой», — вдруг говорит Марк, перехватывая мой взгляд. Предложением интересуется парень с персиковыми волосами. Из их разговора следует, что сделка выгодная — в телеграм-каналах препарат обычно стоит гораздо дороже.

— Кент в больничке работает, они выписывают на бабушек и дедушек, а потом продают, — объясняет схему Марк.

— А есть варик с ними законнектиться и забанчить (начать торговать, — прим. «Берега»)? — спрашивает парень в черном. — У меня золики, трамадол, алпразолам, подобная хуйня — все вообще есть.

— У них тоже.

— Реально, есть варик с ними законнектиться и создать империю драгдилинга?

— Не знаю, спрашивайте у него!

Парни берут контакт и уходят за пивом. У кого-то в руках мелькает полулитровая пластиковая бутылка с дешевым фруктовым коктейлем, компания парней неподалеку пьет ликер из бутылочек объемом 200 миллилитров и обсуждает, куда еще можно сходить на Китай-городе.

— Скажи мне, пожалуйста, как называется твой ебаный блядушник, который самый любимый твой? — спрашивает у товарища парень с короткой стрижкой в черной олимпийке.

— «Клуб Клуб». Но его сейчас переименовали в «Книжный».

— Книжный клуб? Там что, кто-то читает? — хохочет парень в олимпийке.

Марк жалуется, что начинает трезветь. Он извиняется и отходит к газону, где его рвет на траву. Вернувшись, он говорит, что больше не будет пить — по крайней мере, сегодня.

Во двор заходит невысокая девушка с длинными черными волосами, бледным лицом и бордовой помадой — на вид ей не больше 16 лет. В руках у нее — желтый напольный знак «Осторожно, мокрый пол», который обычно выставляют в торговых центрах во время уборки. Девушка гордо говорит, что украла знак в ближайшем «Маке» («Вкусно и точке»), и со словами «я тут самая охуенная» убегает вглубь толпы подростков.

В толпе выделяется высокий худощавый юноша с очень короткой стрижкой, одетый в черную ветровку. Он предлагает разным компаниям поехать к нему домой, но оговаривается, что дома «к сожалению, нет мефедрона». Это местная тикток-знаменитость — он называет себя Леха Нефорюга, ему 19.

Раньше Леха носил длинные волосы и входил в ЧВК «Редан», но в конце лета решил отказаться от образа неформала, постригся, переоделся в более нейтральную одежду и начал говорить, что теперь он «нормис». Леху неоднократно задерживали и отправляли в изолятор за распитие алкоголя в общественных местах и драки. Также, по его словам, он состоит на учете в наркодиспансере, поэтому в военкомате с ним якобы отказались заключать контракт.

Подростки рядом обсуждают, что «половина КГ (Китай-города, — прим. „Берега“) хочет набить ебало» Лехе Нефорюге.

— А за что? — спрашивает один из юношей другого.

— Да хуйню творит: орет на всех, бухает.

— Ну бухать-то пусть бухает. Бухает — и ладно.

— И орет!

— Не, орать не надо.

Сейчас Леха сильно нетрезв. Кажется, что он не только выпил, но и закусил веществами: движения дерганные, он скрипит зубами и кусает губы.

— Леха, за что тебя постригли? — подзывает его к себе парень в олимпийке.

— Ты кто такой? — недоверчиво отзывается Леха. — Я сам постригся, брат. А ты откуда меня знаешь?

— Так у тебя тикток.

— А, да, у меня 2,5 ляма [просмотров], — расслабляется Леха и начинает улыбаться. — Блин, он внатуре меня знает!

Кто-то отвлекает Леху и он уходит обратно в толпу. С дороги снова раздаются предупреждающие звуки служебного автомобиля. Несколько полицейских машин патрулируют район — видно, как сидящие внутри сотрудники внимательно рассматривают пришедших на «шайбу». Машины проезжают мимо, но через несколько минут появляются вновь и тормозят у обочины. Из каждой выходят по несколько силовиков.

«За неформальный вид забирают — ментам надо пояснять за шмот», — наставляет мужской голос кого-то за спиной.

— Уходим! — командует Марк.

— Сидим, сидим, сидим, это не к нам вроде, — успокаивают всех парни с соседней лавочки.

— Нет, это точно к нам, — говорю я парням, подразумевая всех, кто находится во дворе.

— Так тебе 18 же есть? — недоумевает один из парней. Выясняется, что он здесь в первый раз и еще не знает, что полицейские могут задержать кого угодно.

Марк предлагает идти к Чистопрудному бульвару. Там, по его словам, тоже собираются «нефоры», но обычно никого не задерживают. Другие подростки следуют его примеру, но, как и прежде, толпа разделяется: одни идут по Покровке, другие — через дворы жилых домов. Не успеваем мы отойти от «шайбы», как кто-то в толпе закуривает косяк марихуаны.

— Там кто-то был, на «шайбе»? — спрашивает юноша в белой футболке со светлыми волнистыми волосами, который все это время был на прудах.

— Да, только что менты приехали.

— А там был народ хотя бы?

— Человек 30 точно.

— А-а. Ну, остальные, видимо, на Устьинском сквере в основном. Там, правда, скины сейчас, а в остальном — ничего интересного.

Не проходит и минуты, как рядом с юношей, который жаловался на скинхэдов, группа парней заводит разговор о том, сколько раз каждый из них избивал людей, приехавших на заработки из стран СНГ. Юноша в белой футболке косится на них и отходит подальше.

«Я тоже правых взглядов», — подходит к компании светловолосый короткостриженный парень. Он хвастается своим опытом задержаний. Парень рассказывает, что недавно вышел из СИЗО — но непонятно, не путает ли он его с ИВС или спецприемником.

«Да ну, нахуй!», «Бля, в натуре? Мужчина!», «Ваще красавчик!», «White pride!» — наперебой вопят парни из компании, пожимают новому знакомому руку и хлопают его по плечу.

«Слава Роду, смерть уроду!» — выкрикивает тот, что недавно «вышел из СИЗО», и вскидывает правую руку вверх. Компания подхватывает лозунг и тоже зигует.

Неподалеку раздается звук разбивающейся бутылки, становится тревожно — почти каждый здесь рассказывал о драках с применением оружия, неоднократно звучали и рассказы о «розочках».

Дождь усиливается — и я решаю, что пора ехать домой.

— Нет такого, что с наступлением учебного года людей на КГ стало меньше? — спрашиваю Марка на прощание.

— Есть такое. Но я все равно каждый день бухаю.

— А учишься как?

— С кайфом! Одно другому не мешает.

— То есть людей меньше не из-за того, что началась учеба и родители больше не отпускают?

— Ой, это только у долбоебов так. Кто хочет бухать, приезжают бухать. Мы целеустремленные люди.

«Берег»