Вьетнамский квартал в справочнике «Москва-98» не указан,
и знают про него немногие. Но он есть...

Если за время советско-вьетнамской дружбы вы не съездили во Вьетнам, а сейчас жалеете об этом, поезжайте прямиком на Огородный проезд, что неподалеку от метро «Дмитровская», — там теперь филиал Вьетнама. Его граждане здесь живут, работают, растят детей. И, конечно, торгуют. Во дворах на веревках сушится белье, на мусорных баках надписи по-вьетнамски. Газеты и книги, которые здесь продаются, тоже на вьетнамском. Радиотрансляция вьетнамская.

Раньше в этом огромном, занимающем почти целый квартал здании была общага МИИТа.

...В этот квартал москвичи ездят не из-за дружбы с Вьетнамом, а за дешевыми шмотками. Цены тут действительно странные: в 1,5 — 4 раза ниже, чем на самых дешевых оптовых рынках. Именно здесь многие торговцы с рынков покупают оптом товар. Экономный московский народ толпится на этажах бывшей миитовской общаги целый день. Наплевать, что воняет жареной селедкой, что рядом кто-то стирает, что толчея. Зато цены... Приличные роликовые коньки стоят 150 — 170 рублей, джинсы «как-бы-Версаче» можно купить за 110, поясную сумку — за 10, кроссовки — за 90, спорткостюм «Адидас» — за 100. Никаких налогов, никаких кассовых аппаратов.

Даже специалисты затрудняются сказать, сколько денег проходит здесь. Известно, что какую-то их часть (в долларах) вьетнамцы периодически вывозят домой. Эти деньги иногда становятся добычей пиратов. Так, два года назад наши отечественные бандиты отобрали у едущих из России вьетнамцев — 200 тысяч долларов.

Но будьте бдительны. Качество многих товаров говенное, хотя и выглядят они весьма прилично. Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что есть и неплохие вещи. Торговля идет на первых четырех этажах гигантского здания. Выше — жилые помещения.

В первый раз я отправилась в маленький Вьетнам с нашим фотографом Марком Штейнбоком. Старательно приценивалась к товарам, а Марк меня ненавязчиво фотографировал. Якобы для дружеского фотоальбома. Уже через несколько минут мы стали объектами внимания вьетнамской службы безопасности. Несколько представительных (брюки-рубашки-галстуки-пиджаки) и крупных по сравнению с другими вьетнамцами мужчин подошли к нам и вежливо, но строго попросили камеру убрать и больше не доставать:

— У нас фотографировать запрещено.

В здешнем маленьком ресторанчике можно попробовать национальные блюда. Бамбук с мясом, например. Довольно большая порция стоит 20 рублей, и, кроме мяса и бамбука, вам принесут еще перец, зелень и помидор. Есть надо палочками. Но если не умеете, можно и вилками. Чай вьетнамцы любят зеленый и подают его прямо в заварочных чайниках вместе с маленькими стеклянными стопками.

Азиат азиату рознь. Есть приставучие, вроде иных кавказцев, а есть тихие. Вроде вьетнамцев. Слова из них лишнего не вытянешь. А уж фраз типа «Падхади, дарагой, сматри какой тавар» и вовсе не дождешься. Поэтому для первого контакта я выбрала именно этот ресторанчик — там есть повод задержаться подольше, поговорить.

Меня обслуживал Чио, что на русский язык, оказывается, переводится как Саша. Саша-Чио — студент. Учится в Минском университете на русско-английского переводчика, а в Москве подрабатывает, потому как здесь же трудятся его родители.

— Саша, — прямо спросила я, — есть у нас в России вьетнамская мафия?

— Нет! — заверил он. — Китайская — да, вьетнамская — нет.

— А чего ты, Саша, так далеко учиться поехал?

— Так полусилось. Родители здесь работают.

— Ну и как тут — хорошо?

— Нормально.

— Во Вьетнаме люди живут лучше или хуже?

— Тоже есть богатые и бедные. Только... вьетнамцы живут — одна семья. А у вас — большой дом, и никто друг друга не знает, все чужие...

Из-под меню, висевшего на стене, выполз небольшой таракан и, посмотрев на меня, скрылся в щели между плитками... Вьетнамцы — сплоченная нация. Где один — там и другие десять появляются тут же. И чужому не втиснуться. Хотя с виду доброжелательные, приветливые.

— Меня возьмешь на работу? Продавцом? — спрашиваю у вьетнамца в одном из торговых закуточков.

— Сто? Сто? — срабатывает обычный тут рефлекс непонимания. Объясняю еще раз. И еще.

Сидевшая рядом вьетнамка усмехнулась.

— Нет. Места нету. Завтра приходи.

Примерно такой же разговор повторился в двух других закуточках.

Практически все свои потребности гражданин Вьетнама может удовлетворить, не выходя на улицу. И постричься тоже.

Но русских здесь все-таки берут. Здоровые парни, крупнее среднего вьетнамца раза в три, таскают тюки с товаром, а в свободное время режутся в нарды и шахматы. Несколько российских бабулек прибираются в кафе, собирают пустые бутылки. Русская тетя принимает деньги в платном туалете. И все, в общем-то. Ну и, естественно, покупатели тоже наши.

Время от времени мой нос улавливал запахи благовоний, хотя они нигде вроде не продавались. У торговца обувью я заметила на полке коробочку с торчащими оттуда пахучими палочками.

— Это что?

— Не продается.

— А зачем тогда? — я улыбаюсь, чтобы он не настораживался.

Он касается сложенными пальцами правой руки лба и плеч, как будто крестится.

— Религия, — говорит он.

— Вы буддист? христианин?

Улыбаясь, мотает головой. Опять припадок непонимания.

Можно тут приобщиться и к духовному. У окна расположился продавец газет и книг. Все — на вьетнамском. Протянутый в подарок журнал «Огонек» энтузиазма не вызвал. «У нас на русском не читают».

— А какая газета самая популярная?

— Вот эта — «Безопасность».

У вьетнамцев есть все основания заботиться о своей безопасности. Периодически, мне сказали, их лупят скинхеды, и потому вьетнамцы предпочитают передвигаться по городу группами. На информационных стендах я видела несколько объявлений о безвестной пропаже вьетнамцев с фотографиями пропавших. Они же здесь на птичьих правах, и в случае гибели в разборке, что, говорят, бывает сплошь и рядом, искать вьетнамца, тем более незарегистрированного (а таких в Москве большинство), никто не будет.

По данным МУРа, в 1998 году граждане Вьетнама совершили в Москве шесть преступлений. В 1997-м — семь. В основном они связаны с наркотиками. Сами вьетнамцы, в свою очередь, за то же время стали жертвами 48 краж, восьми грабежей, трех случаев разбоя, одного акта хулиганства. Но, как считают в восьмом отделе МУРа (он работает с иностранцами), официальные данные не отражают реальной картины. Дело в том, что вьетнамцы, совершая преступления в своей среде, не выносят сора из избы. И там достаточно всяких преступлений. В милицию никто из них при этом не обращается.

На моих глазах, пока я сидела в кафе, туда вошли трое в форме и взяли у Чио из холодильника несколько банок воды. Не заплатив, конечно. Думаю, одеваются такие стражи порядка аналогичным образом. «Бандиты», — жалуется мне на них по секрету торговец кожаными куртками. Сколько я ни пыталась найти этих ментов потом, чтобы расспросить о поведении вьетнамцев, они как сквозь землю провалились.

Выше четвертого этаж — жилая зона. Тут у них дети рождаются, учатся ходить и торговать. Из любопытства направляюсь на пятый этаж.

— Там ничего нет! — тут же говорит мне, улыбаясь, неизвестно откуда взявшийся мужчина. Я делаю вид, что не слышу, и продолжаю подниматься.

— Сюда нельзя, — уже без улыбки говорит обгоняющая меня женщина с сумками и, сердито оглянувшись, скрывается на запретном пятом этаже.

Я их понимаю. Мне бы тоже не понравилось, если бы ко мне в жилище попытались проникнуть посторонние.

За 1998 год в ОВИРах России не было зарегистрировано НИ ОДНОГО гражданина Вьетнама.

Может, мне это показалось, но в «кожаном» отделе вьетнамцы помафиознее, чем в «текстильном». Развязнее. «Блатнее». Такие, независимо от национальности, одинаковы: масленый взгляд, небрежные, но дорогие одежды, властные движения.

— Эй, красивая! — нараспев говорят они мне и мурлычут свои какие-то песенки.

Воспользовавшись вниманием, хочу пообщаться.

— Здравствуйте, я из журнала «Огонек». Как вы тут живете? Хорошо или плохо?

— Фашисты — плохо, милиция — плохо. Остальное хорошо!

Внимательно рассматривают мое удостоверение. И... почти перестают понимать по-русски.

— Сто ты хоцес? Сто ты хоцес?!

Кто-то сбегал, разбудил менеджера, и тот встревоженно подскочил ко мне. Он очень устал и хочет спать. Но он очень рад, что я журналистка. Он улыбается: добро пожаловать в маленький Вьетнам! Сам он приехал из большого Вьетнама пять лет как. Немножко тоскует по родине. Нет, спасибо, ему не надо журнала «Огонек», ему некогда и он не любит читать по-русски. Да, действительно, здесь запрещено фотографировать, это решение вьетнамского руководства, и он лично не может ничего с этим поделать. Обратитесь к начальству...

В чужой стране родные надписи всегда радуют глаз...

Я приобрела в маленьком Вьетнаме кеды китайского производства за 20 рублей. А когда на выходе вошла было опять в кафе, за мной увязался вьетнамец в зеленых штанишках, которого я наблюдала неподалеку от себя и на четвертом, и на третьем, и на втором этажах. Мне стало неприятно, и я вышла на улицу.

К пешеходному переходу не торопясь двигалась женщина, ведущая за ручку ребенка. Интересуюсь от имени «Огонька», не докучает ли местным жителям вьетнамский квартал.

— О, да они нам уже осто...ли! — ругается женщина. — Гвалт, шум, грязь. То вшей у них найдут, то болезнь какую-нибудь заразную. Купишь у них вещь — потом, если что не так, уже не поменяешь. Девок наших водят к себе. Тринадцатилетних даже. А наши бугаи вон им мешки таскают. Всю жизнь они работали на американцев и на нас, а теперь мы, русские, на вьетнамцев стали работать!..

Ну вот, а я-то сочувствовала бедным вьетнамцам, вынужденным ради пропитания покинуть родину. Еще, оказывается, неизвестно, кто на кого работает.

...Всю дорогу мне не давал покоя вопрос, почему нам все же не разрешили фотографировать. Позвонила в управу района:

— Хочу как журналистка проникнуть на жилую территорию вьетнамского рынка. Посмотреть, как живут люди, поговорить с ними...

— Ничем помочь не можем, — ответили мне, — здание арендовано ими, и ваш визит равносилен вторжению в чужую квартиру. Они же там живут, понимаете?..

Понимаю. В чужой монастырь, как известно...

Майя КУЛИКОВА

НА ПЯТОМ ЭТАЖЕ — ВЬЕТНАМ. ГРАНИЦА НА ЗАМКЕ