Оригинал материала
Танец приближения
По долгу службы мне пришлось резать бритвочкой A.M.Пятигорского более ста раз. Было бы преувеличением сказать, что он мужественно терпел эти мучительные - для меня - процедуры. Нет, он о них попросту не подозревал. Я же, положа беспощадную руку на сердце, испытывал не только муку, но и наслаждение. С обрезками длиной в три-четыре пальца была только морока и никакого кайфа: если бы я склеил все эти обрезки, то пятигорского мэканья и беканья хватило бы на гурт баранов. Но подлинную ярость я испытывал, отсекая бессмысленное для радиобеседы амикошонство вроде "Видишь ли, милый Игочка...". Правда, за "Игочкой" следовали умозаключения, от которых веяло освежающим ледяным ветерком. "Мы сейчас говорим с тобой на языке, который станет мертвым...".
В лондонском выпуске "Поверх барьеров" (радио "Свобода") он придумал и вел рубрику "Нерусская идея". Думаю, что под "нерусской" он имел в виду интеллектуально бесстрашную, обязательную философию, еще проще: философию. Но об этом пусть судят философы. Я же могу говорить о радиотеатре Александра Пятигорского, поскольку мне довелось быть его радиоредактором и радиорежиссером. Его манеру философствования у микрофона можно было бы назвать "танцем приближения". Шаркая, вихляя, если можно так сказать, чарльстоня, он приближается к сути, ну, одно коленце, другое, двойной тулуп, еще выше, еще чуток, сейчас, сейчас он выпляшет, выголосит такое, что ни йогам, ни брахманам не снилось! А он все не выплясывает. Хочешь недоумевай, хочешь раздражайся, хочешь понимай, что истина - это не залапанное танго, а кадриль, полечка, движение, приближение.
У этого пятигорского танца, мне кажется, до неприличия вульгарное физиологическое объяснение: наш философ от рождения косоглаз. Кто-то скажет: "Бедняга". Но сам он, скорее всего, ответит: "Это как посмотреть...". Да, не нам с нашей прямотой, а ему с его косоватостью мир видится расфокусированным. Двойственность истины открывается только людям с разнонаправленным зрачками ("косое око видит далеко"). Они косынюшки наши мачтовые. Кто знает, может, без них человечество так и не оторвалось бы от ментальной планиметрии.
Мы часто гуляли с Сашей по Лондону, который он полюбил за асимметрию. Этот город был и остается заодно с ним. И все же, вооружившись зрением его разнокалиберных зрачков, я мысленно вижу Пятигорского не в Лондоне, а в Москве, каким он описал себя в радиоэссе "Мой любимый кинотеатр". Холодной зимой 1946 года в подвальной столовке кинотеатра "Ударник" высокий худой юноша жует кусок хлеба и прихлебывает горячий жидкий чай. Он жадно слушает, щедро трепется и пожирает, пожирает глазами пространство смыслов, подернутое рябью. Говори, говори, мой косоокий друг. Пленка крутится.