Сербия: власть в обмен на территорию
Двадцатилетие со дня смерти Иосипа Броз Тито (он умер 4 мая 1980 года) в Белграде не отмечали: Тито был президентом другой Югославии - той, которая после десятилетия войн и этнических чисток распалась на пять государств.
Но дело не только в этом. Логика Тито, строившего властную пирамиду в многонациональной стране по принципу "национальная республика в обмен на делегирование власти центру", противоречит идее "Великой Сербии". Именно под этим лозунгом президент нынешней Югославии Слободан Милошевич начал собирать всех сербов в одно государство, но привел страну к поражениям сначала в боснийской (1992-1995 годы), а потом и в косовской войне.
Осень 1996-го: студенты каждый день выходят на демонстрации, требуя, чтобы Милошевич признал победу оппозиции на муниципальных выборах. (Фото: AP)
Лозунг "Великой Сербии", строго говоря, принадлежит не Милошевичу, а Сербской академии наук, которая в 1986-м выпустила меморандум, смысл которого сводился к тому, что титовская СФРЮ построена на "сербских костях", из десяти сербов четверо живут за пределами "родины-матери", и корень зла состоит в несправедливом национально-территориальном делении. Милошевич, незадолго до этого пересевший из кресла президента самого крупного банка страны в кресло председателя белградского комитета партии, первым распознал в ностальгии интеллектуалов по прошлому величию идею, способную овладеть массами.
Политическая премьера "великосербской идеи" состоялась в 1987 году там же, где сейчас происходит ее закат, - в Косово. Албанцы уже тогда составляли 90 процентов населения края, напряжение росло, и только что избранный генсеком компартии Милошевич пообещал сербскому меньшинству, что их "больше никто не обидит". Через два года патриотическая волна вынесла его в президенты Сербии. В 1991 году титовская федерация распалась, а в 1992-м президентом новой Югославии (Сербия плюс Черногория) стал писатель Добрица Чосич, идейный вдохновитель белградских академиков. "Национализм - это высшая стадия коммунизма", - сформулировал в те годы польский публицист Адам Михник. Никто, однако, не представлял, что в Югославии эта стадия окажется столь продолжительной.
Режим Милошевича (ныне он президент Югославии) и в самом деле ничто не берет. За 11 лет своего президентства он пережил затяжную войну в Боснии и Дейтонский мир, разделивший боснийских и югославских сербов, экономическую блокаду и бомбардировки НАТО, потоки сербских беженцев, захлестнувшие новую Югославию, и массовую эмиграцию молодежи, не желавшей воевать за "Великую Сербию". Парадокс, но в свои 58 лет Милошевич самый "старый" политический лидер Европы и к тому же единственный представитель коммунистической верхушки, удержавшийся у власти. Это уже не "высшая стадия коммунизма" (теперь он, кстати, социалист), не борьба за "Великую Сербию" (из-за разногласий с Милошевичем "академический патриот" Чосич давно смещен с поста президента Союзной Югославии и в свои 79 лет вступил в оппозиционную студенческую организацию "Отпор"). Знакомый сербский журналист определил политическое кредо этого человека так: "Если бы для того, чтобы удержаться у власти, надо было стать франкмасоном или вступить в НАТО, он бы тут же стал великим магистром первой ложи страны или угощал Солану своими любимыми сигарами Cohibas".
В заложниках у этого человека, сулившего возвеличить Сербию, но в результате обескровившего ее, не только страна, где национализмом заражены все, включая оппозицию. От него зависит еще и мир на Балканах. Но самое неприятное в том, что его режим был и остается крайне соблазнительной моделью для тех стран посткоммунистической Европы, где взять власть в свои руки означает подчинить себе все политическое пространство, где царит ностальгия по государственному величию, а оппозиционеров выдают за пособников иностранных держав. Милошевич верит, что на востоке континента у него еще могут появиться союзники посильнее, чем режим Лукашенко: именно поэтому он без конца проверяет на прочность солидарность Москвы с западным лагерем. А вдруг найдутся последователи?