Французская музыка для мыльной оперы
Мариинский театр поставил любимое произведение своего американского спонсора - "Сказки Гофмана" Жака Оффенбаха
Оформление второго действия "Сказок Гофмана", где герой ухаживает за венецианской куртизанкой Джульеттой, выглядит на фото более сумрачным и поэтичным, чем в действительности (Фото: Наталья Разина)
С начала 90-х годов Валерий Гергиев остается одним из самых модных дирижеров России. Одну за другой он покоряет музыкальные вершины - Ла Скала, Метрополитен, Зальцбургский фестиваль, ведущие звукозаписывающие фирмы. Он управляет оркестром из трех тысяч музыкантов на Красной площади, успевает чуть ли не одновременно проводить премьеры в разных концах света, делает совместные работы с европейскими и американскими театрами и тому подобное. Но бурная творческая деятельность Гергиева уже давно ошеломляет публику скорее своими масштабами и непредсказуемостью, чем отдельно взятыми спектаклями. И блестящие, и средние, и посредственные постановки, фестивали, гала-концерты сливаются в бесконечный сериал, своего рода мыльную оперу. Визиты президентов и премьер-министров, свадьба Гергиева, рождение сына и прочие светские события встают в один ряд с театральными, а порой и затмевают их. Главное - ритм, темп и непрерывность работы. Происходящее на подведомственной Гергиеву сцене подается как достижение руководителя даже в том случае, если сам он не стоит за пультом.
Перед началом нынешнего сезона публику оповестили об очередном крупном успехе дирижера. Американский меценат-миллиардер Альберто Вилар, поддерживающий главные в мире музыкальные театры и фестивали, наконец-то взял под свое покровительство и Мариинку. Он уже несколько лет финансировал Академию молодых певцов при театре. А теперь перечислил труппе несколько миллионов долларов.
Многие принялись обсуждать, на что Гергиев употребит деньги в первую очередь: начнет реконструировать театр по образцу лондонского Ковент-Гардена или примется тянуть к нему линию метро. Однако первой акцией стала постановка "Сказок Гофмана" Оффенбаха - любимой оперы Альберто Вилара. Это совместная работа Мариинки с Вашингтонгским и Лос-Анджелесским театрами, которыми руководит Пласидо Доминго, давний друг и деловой партнер Гергиева, блестяще исполнявший партию Гофмана в Лондоне. Для подготовки петербургского спектакля Пласидо Доминго откомандировал в Мариинский театр свою супругу Марту, в прошлом певицу, занявшуюся в начале 90-х оперной режиссурой и с тех пор поставившую в разных странах около десяти спектаклей.
Последняя опера Оффенбаха, полная легких, пленительных мелодий, шлягерных арий, дуэтов и ансамблей, представляет несколько фантастических повестей Гофмана как серию его собственных любовных приключений, о которых поэт рассказывает друзьям. Синьора Марта Доминго придумала для своего спектакля симпатичный и весьма подходящий оффенбаховской стилистике эффект - облака мыльных пузырей, почему-то вырывающиеся из бочек с вином в таверне, где пьянствует и грезит Гофман. Все остальное она оставила на усмотрение сценографа Джованни Агостинуччи, загромоздившего сцену яркими ширмами, колоннами и лестницами. Его тщательно выполненные чертежи шкафов, чемоданов и прочих атрибутов спектакля, приведенные в буклете, вызывают умиление, как и огромные, двигающие руками и ногами плоские куклы, которыми увешана мастерская Коппелиуса. Но, видимо, Агостинуччи не задумывается о том, что в спектакле детали должны работать на театральный эффект, а также давать исполнителям возможность играть, а режиссеру - строить мизансцены. Не позаботился сценограф и о том, чтобы его декорации было удобно монтировать. В результате антракты длились по часу, что, вероятно, можно привести как еще один аргумент в пользу реконструкции здания Мариинки (в современных театрах обычно имеется несколько быстро сменяющих друг друга площадок, на которых заранее устанавливаются все декорации спектакля).
Дирижер Джанандреа Нозеда, которому Гергиев доверил "Гофмана", обошелся с музыкой Оффенбаха, как с имуществом своего злейшего врага. Группы инструментов, певцы, оркестр и хор отчаянно расходились между собой, второстепенные голоса порой доминировали над главными, бешеные темпы не позволяли солистам толком исполнить партии, а публике - распознать мелодии. Говорить о стилистических нюансах в такой ситуации не приходилось. Аккуратно пела лишь Анна Нетребко (Антония), появившаяся в последнем акте спектакля.
Впрочем, главное действо происходило в премьерный вечер не на сцене, а в центральной ложе, где беседовали, позировали фотографам и давали телеинтервью Валерий Гергиев, Пласидо Доминго и сопровождавшие их лица. Должно быть, они говорили о том, что без гуманитарной помощи из-за рубежа Мариинскому театру не жить. А спектакль это убедительно подтверждал.