Вячеслав Игрунов. На пути к перестройке, или Слово о черно-белом мышлении

На пути к перестройке, или Слово о черно-белом мышлении
Вячеслав Игрунов

Дата публикации: 29 Декабря 2000

Передо мной пачка писем. Их немного, и за небольшим исключением они чем-то удивительно похожи друг на друга - и просятся на язык определения, но... Но я спохватываюсь; мне вдруг кажется, что становлюсь в ряд (моих) авторов, что привычным жестом раскладываю по знакомым полочкам - этого сюда, этого правее, а этого чуть пониже. И мне становится неловко, даже немного стыдно; нет, повертев листок, многого не увидеть, многого не понять в этих разных и, вероятно, в большинстве своем хороших мальчиках и девочках и совсем взрослых, но совсем еще незрелых людях. Только одна черта роднит их бесспорно: готовность действовать.

"Все ясно и понятно", - пишет юный автор, призывающий "взять под вооруженный контроль" экономику и общественную жизнь страны. "Мы полностью согласны с твоей программой", - обращается к нему "борец с бюрократией" с семнадцатилетним стажем. "Теперь у меня есть смысл жизни - борьба" (Дима, 17 лет).

Им и в самом деле все ясно: надо только объединиться, и тогда "бюрократы, чинуши и карьеристы" сгинут с лица земли. Впрочем, не сразу и не без сопротивления, поэтому и готовятся "к штыковой атаке" "бригадисты", члены военно-патриотической группы "Союз молодежи, верной Родине".

Не так много писем выдержано в столь резком тоне, но и в других поражает лексика: "И вот уже первые шеренги бойцов перестройки двинулись в бой"; "Если мы не возьмет в свои руки власть там, где мы работаем, нам будет трудно..."

Ясность понимания, готовность действовать - а за ними слышится барабанная дробь. Нет, не случаен язык "армия бойцов", "соратники", "мужественные борцы" - в нем так и светится психология боя, когда нет нужды размышлять, когда вера и решимость предопределяют исход сражения, когда есть только правый и виноватый, добро и зло, черное и белое. Все ясно...

Что ж, бывают времена, когда твердость веры, железная воля, простота и ясность лозунгов определяют, быть или не быть. Еще живы в памяти отцов и дедов, авторов писем, военные годы, ставшие вторым рождением СССР, когда потускнели краски, мир разделился надвое: черное - с той стороны фронта, белое - с этой. Это простое деление стало источником консолидации народа, того порыва, который смог объединить и привести к Победе, обещавшей долгий мир, гражданский и международный. Сегодня мы понимаем, что война - трагедия не только нашего народа и народов, подвергшихся агрессии, но это и еще прежде случившаяся трагедия фашизма, изломавшая целые нации и искалечившая каждого поодиночке. Многие, очень многие понимали это и в 41-м, но было бы нелепо раздумывать, в кого стреляешь, когда на тебя движется цепь: черная тень соединила всех, видимых в поле прицела. И еще долгие годы ребятня будет делить "наших" и "чужих" на "русских" и "немцев".

Но рано или поздно эпохи крайнего напряжения уходят в прошлое. Остаются боль и пульсирующая память, но все чаще они вызывают не ненависть и слепую ярость, а размышление. Мир вновь обретает краски, и мы становимся способны сострадать не только своим, но и чужим. Нам становится внятной печаль о венгерском мальчике, навсегда уснувшем под Сталинградом во имя чужих амбиций, об итальянце, подкармливавшем и спасавшем от расстрела одесских сирот и погибшем где-то в русских степях, о немецком социалисте, убитом выстрелом в спину при попытке перейти фронт, - и обо всех о них в целом: финнах, румынах, японцах...

В нормальной жизни находится место не только подлецам и негодяям, честным и самоотверженным, но и никаким - серым, ленивым, скучным. Мир делится не на врагов и друзей, а на талантливых и обыкновенных, веселых и угрюмых, взрослых и детей. Схватка добра и зла уступает место равновесию сложности, в котором вот так неоднозначно, так неясно. "Я за перестройку! Но как за нее бороться?" - задумывается Оля из Киева. И в самом деле - как? Руководители страны ищут решения, ученые сели за "круглый стол", а мальчику из Сланцев все ясно: "Надо просто прижать к ногтю..."

Откуда такая устрашающая ясность, такая готовая к бою простота? Перебираю письма. Половина из них - школьным почерком на листочках в клеточку. Соблазнительно сослаться на юношеский экстремизм. Но ведь среди авторов не один и не два, которым под сорок. И все же...

Вспоминаю одно экзаменационное сочинение по русской литературе. Удивленный экзаменатор пытается поправить восьмиклассника: "Почему ты пишешь, что в Соединенных Штатах негритянские дети не имеют возможности учиться в школе? Ведь это неправда". Учительница русского языка вступается за своего ученика: "Пусть пишет. Я им так говорила. Они должны знать, что там плохо".

Вот так в школе мы часто любой ценой учим ребят черно-белому мышлению, думая, что учим патриотизму: если там - то плохо, если у нас - хорошо. Школьники вырастают из детских штанишек и начинают понимать, что и там не все плохо и у нас не все хорошо, что много общих проблем, общих забот, что многое мы можем делать вместе. Но в споре, даже самом дружелюбном, как во время телемостов Фила Донахью, когда аргументов не хватает, аналитическое мышление сдает и торжествуют черно-белые стереотипы. Мир, вопреки стремлению, опять делится на у нас и у них . А бывает и так - убедившись в несоответствии реальности слышанным словам, юноша в том же черно-белом ключе решает: у них - хорошо, у нас - плохо. Все ясно...

Ясно, как в горах Афганистана, откуда возвращаются вчерашние школьники с медалями на груди и черно-белой болью в сердце. Как ясно им, где добро и зло! Как безапелляционно отстаивают они свою правду! Как очевидна многим из них необходимость покрыть страну сетью военно-спортивных организаций, через которую можно было бы реализовать свою гражданскую позицию! О, как нарастающе громко звучит дробь барабана! Дробь барабана в письмах ребят, вернувшихся с черно-белого поля боя.

Ничто не проходит бесследно. Когда в жизнь людей вторгается насилие, мир начинает терять краски. И наоборот - чем проще окрашен мир, тем ближе психология насилия. Ведь не случайно после больших войн невероятно велик всплеск преступности, и долго, очень долго приходится его гасить. Сегодня мы живем в эпоху перестройки. Перестройка всколыхнула мир, пробудила приглушенные долголетней рутиной чувства. Но всегда ли развиты эти чувства? Не слишком ли бедны они оттенками? Не окажется ли пробуждение чувств пробуждением черно-белой правды?

"Хотел бы организовать союз по содействию перестройке и активно бороться с теми, кто ей противостоит". "Уверена, что большинство моих ровесников хотели бы помочь поре-стройке делом". "Нужно объединяться и организовываться... если силы зла объединяются, то почему бы не объединиться силам добра?" Как хороши намерения! Но почему ни в одном письме нет вопроса: что же такое перестройка (как вы понимаете перестройку)? Почему готовые перестраивать себя не задумываются над тем, что перестройка означает прежде всего перестройку мышления, видения мира, отказ от монополии на истину? Не потому ли, что со школьной скамьи они знают о существовании единственно верной точки зрения, что уроки истории, обществоведения сводятся чаще всего к затверживанию "правильных" ответов? Что ребенок учится не причастности к проблемам жизни, а приверженности догме?

Я думаю, что перестройка победит тогда, когда она победит в младших классах школы. Ибо перестройке действительно нужны энтузиасты, но энтузиасты, умеющие видеть многогранность проблем, сложность взаимосвязей, богатство красок, красоту разнообразия. Перестройка победит тогда, когда повсюду наступит мир. Не только тот мир, который позволит переплавить танки и уничтожить бомбы. Потому что мир - это не только мир между народами. Это мир в нашем доме, это мир в наших сердцах.

(1987, 11)