Лиза Новикова. Книги за неделю от 7.02.

Книги за неделю от 7.02.
Лиза Новикова

Дата публикации: 7 Февраля 2001
Алексей Крученых. Стихотворения, поэмы, романы, опера / Вст. ст., сост., подготовка текста, примеч. С.Красицкого. - СПб.: Академический проект, 2001.

Издан "Дыр бул щыл". Эта историческая "заумная" строка Алексея Крученых, впервые появившаяся в 1913 году в скромной книжечке под названием "Помада", сегодня издается под солидной зеленой обложкой малой серии "Новой библиотеки поэта". Как положено, со вступительной статьей и комментариями (из коих можно узнать: Давид Бурлюк, санкционировавший написание стихотворения из "неведомых слов", потом навязывал зауми, вроде бы свободной от необходимости толкования, антибуржуазную дешифровку: "Дырой будет уродное лицо счастливых олухов" , - а соратник Крученых Игорь Терентьев просто называл знаменитые слова "дырой в будущее" ). Звук, слог, ритм, смысл, синтаксис, начертание, раскраска, чтение - все эти уровни фактуры стиха были для футуристов тесно связаны. Сначала оценили "начертание и раскраску". Малотиражные, рукописные футуристические книги с иллюстрациями Ларионова, Гончаровой, Татлина, Розановой теперь ценятся на вес золота. Потом - "чтение": опера Крученых и Михаила Матюшина "Победа над солнцем" уже не раз была реконструирована на Западе и в России. Наконец черед настал крученыховским стихам в чистом виде.

Алексей Крученых не особенно надеялся на быстрое признание. Ведь не всем было дано понять его и "Велимира Грозного", как он называл Хлебникова. Поэтому современников "бука русской литературы" предпочитал всячески шокировать: пугал нигилистическими высказываниями и непонятными словами из "Заумных гниг", чуть что - демонстрировал "Кукиш прошлякам". В символы России поэт выбрал свинью, а художника изобразил жрецом, возлежащим у навозной кучи. Поэзию Крученых хоть и назвали "высшим освобождением искусства", тут же объявили "тупиком" русской поэзии, мол, дальше никак не пойдешь.

Крученых как настоящий "будетлянин" надеялся, что в далеком и прекрасном будущем люди-полиглоты воспримут "заумный язык" поэзии как свой. "Zaoume и Sdvigue" будут понятны всему миру. А "Дыр бул щыл" вместо "Мама мыла раму" станет началом нового букваря. Вот, казалось бы, это будущее и настало. Но ученики не особо радивы: вновь шарахаются от авангардных азов - "дыр бул щылов" и "Черных квадратов", - как от чего-то страшного. Поэтому-то и заслужили очередной "кукиш прошлякам" от художника Кулика да писателя Сорокина. А почему бы не быть поусерднее и не позаниматься по букварю: "Фрот фрон ыт" , "Та са мае / ха ра бау..." ?

Освоим азы, а дальше будем двигаться как сами захотим. Впрочем, и в лаборатории Крученых есть подходящие указания и наброски: сюжетные киностихи, словно озвучившие известные немые фильмы, поэма ужасов "Полуживой" с мертвецами и вампирами, а также детективные романы в стихах "Дунька-Рубиха" и "Ревнючесть". Вот сколько всего закрутил в свое время Крученых!

Виктор Соснора. Девять книг. - М.: Новое литературное обозрение, 2001.

Немногие нынешние поэты к этой рискованной и просторной традиции сегодня причастны. В частности, таков Виктор Соснора - будетлянин по складу мышления и по образу жизни. Его "Девять книг" под одним твердным переплетом вышли с пометкой "Лауреат премии имени Аполлона Григорьева". Тем, кто поэзию - не очень, советую заглянуть в прозаическую часть тома и прочитать, скажем, "рождественский раскрас" "Вид на дверь". В эту дверь к автору все время входят разные женщины: не зря мы уже называли его "последним Дон Жуаном", и он с этой формулировкой "Ъ" печатно согласился. Соснора требует, чтобы его читали так, как он пишет, то есть целыми книгами. А их у него не девять, а в три-четыре раза больше. Фанаты поставят вышедший том рядом с петербургским "Верховным часом" (1998) или с ардисовским раритетом-1987. А там, даст бог, и собрание сочинений появится. Все-таки классик.

Вячеслав Курицын. Акварель для Матадора. - СПб.: Издательский дом "Нева"; М.: ОЛМА-Пресс, 2000.

Продолжаются хождения литературоведов в народ. Вот филолог Александр Павлович Чудаков опубликовал роман для благородной интеллигенции про благородного интеллигента (герой обобщенный, но роман некоторые сочли автобиографическим). Филолог Григорий Чхартишвили использовал свою эрудицию и выдуманную маску "Б.Акунин", чтобы рассудочно выстроить целую серию массовых романов опять же для интеллигентов, но тех, кто зарабатывает хорошие "бабки" и нуждается в отдыхе. Теперь опытный Акунин приветствует новый роман критика и журналиста Вячеслава Курицына "Акварель для Матадора". И даже молчаливый Виктор Пелевин рекламно восклицает с обложки: "Курицын - первый!"

Ну, положим, не совсем первый: Юлия Латынина, например, тоже филолог и журналист, уже давно "ходит в народ" с детективами да триллерами из современной жизни. Но если историк литературы Чудаков, филолог-экономист Латынина, а также "западник" Чхартишвили могут назвать сочинение "фикшн" своим хобби, то от исследователя современного литпроцесса Курицына читатель вправе ждать произведения, более или менее соотнесенного с его эстетическими убеждениями. Если ты такой знающий, покажи, как надо писать. Другой вариант установки писателя-литературоведа: у каждого свои недостатки, кто водку пьет, а кто романы сочиняет.

В случае Вячеслава Курицына все довольно прозрачно, тем более что он сам всем открыт и чуть ли не круглосуточно доступен в онлайновом режиме. Курицын, по его собственным словам, жил в уральском городке, где с утра все дружно отправляются на завод. Слава же мечтал о столице, где избранным разрешается целый день лежать на диване: литераторство для этого вполне подходящее занятие. Сочиняя исследование о русском постмодернизме, Курицын словно примеривался к ситуации. И выяснил, что от современного писателя не требуется никаких особых открытий, что все давно сказано и даже Пелевин пользуется чужими находками. Постмодернизм уже давно мертв. Но самому автору пресловутая "смерть" абсолютно "по Барту", должен же кто-то, получая гонорар, расписываться в ведомости. В смысле многотысячных тиражей для продвинутого критика актуальней всех оказался романист Виктор Доценко, тот самый, что "про Бешеного". Своего же "Бешеного" Курицын называет Матадором. Примитивный язык ("пришел-ушел-подумал-догадался"), картонные персонажи (единственная приметная черта в главном герое - его слабость к наркотикам), немного политики (плохие силовики и хорошие эфэсбэшники), немного фантастики (новая "отрава" под названием "акварель"), механически дозированные убийства и порносцены ( "он фалил юную жабу в серебряном свете луны" ). Для разнообразия - чуть-чуть киноцитат (киллеры из Pulp Fiction, читающие Библию, наркотические видения из Trainspotting) и внутрилитературного юмора вроде упоминания прибалта Анти Пууккера. В общем, черно-белый Доценко слегка подкрашен бледной акварелью. Или так: простая сюжетная машинка чуть-чуть смазана "голубым салом" не первой свежести.

╘ Лиза Новикова, 2001

╘ ИД "Коммерсантъ", 2001