Сергей Солоух. Paratrooper ruthenicus

Paratrooper ruthenicus
Сергей Солоух

Дата публикации: 19 Марта 2001

В этой на все четыре стороны одинаково бесконечной стране расстояния когда-то измерялись в одуванчиках. Маленький белый парашютик мигрировал в год на два локтя одного стрекозиного перелета. Поэтому-то и цифры были такими огромными на придорожных столбах.

А буковки маленькие и все с хвостиками.

На самом деле я просто хочу вам рассказать, как забыл город на семи холмах. А ведь было время любил. Чрезвычайно. Во всю длину его ждановско-краснопресненского радиуса. На Ногина - ВГБИЛ, на Пушкинской - "Академкнига", на Баррикадной - Качаловка. Ареал обитания слов. Тайные муравейники типографских знаков. Бумага верже первоизданий и газетная желчь покетов. Penguin Books, Grove Press и Gallimard.

А под ногами вечная мамалыга грязного снега и топи растекшегося сулугуни. Оттого так хорошо и естественно пилось самтрестовское "Вазисубани".

У семидесятых-восьмидесятых была отчетливая западная роза ветров. До Москвы четыре часа полета, обратно на тридцать минут дольше. Электростатика цветочных полей сопротивлялась движению вспять. Туда в легких лучах солнца - главного одуванчика этой суши. Обратно словно на лыжах по колено в мокрой вате кучевых облаков.

В темень азиатской беспросветности, но с уловом. Signet'овский томик On The Road опьянял стойким запахом калифорнийской бормотухи, обложка Granada'овского Slapstick'а смотрелась как граффити на вагоне нью-йоркской подземки.

Москва стояла великой книжной метафорой мира. За это ей прощалось все. Янтарные бусы ночных огней партийно-хозяйственной местности светились за иллюминатором аэрофлотовской птицы и слаще не было снов.

Воробьиный пух одуванчиков словно за пядью пядь отвоевывал Родину. И вдруг он стал опускаться на руки и плечи. В зеленую монгольскую траву под ногами.

На экране в окошке Netscape'а, розовом, как теша увядшей кеты, светилось http://www.powells.com . Новая и букинистическая книга.

Voyeur Voyant - первое, что пришло в голову. Ну, конечно, ну, еще бы, разве забудешь, как шелестел карточками в тараканьем домике рудоминовского каталога. Любимая аспирантская забава - ловить неподцензурное насекомое. Потом не читал - поедал, глотая абзацы, давясь отточиями комментариев и курсивом библиографии. Не успевал одолеть за один присест. Выписывал по межбиблиотечному абонементу. Украдкой приносил в иностранный отдел областной здоровый "Зенит" и у коридорного окна, как тать, быстро-быстро щелкал затвором. С той поры мутное черно-белое фото носатого доктора, накрытое немодным оргстеклом во всю столешницу, ежедневно напоминало о том, что Яуза впадает в Москву-реку. У самого устья возле моста стоит дом ВГБИЛ, в его закрытом дворе справа и слева зеленые погоны газонов и на них в один прекрасный день обязательно высадится желтый цветок-парашютист.

И что же теперь? Пятнадцать ю-сэ-де за чистую, нерваную книгу в супере, плюс три у.е. за пересылку лайками. Карточка VISA имеется у милой дамы из кабинета напротив.

Just click to order. Done.

Вот как! Авоська меридианов на шарике глобуса оказывается не приклеена! Ее можно двигать. Центр координат, пуп гуттенберговского мироздания можно, прицелившись, совместить с любой сердцу любезной точкой! Например, с трубчатой цветоножкой маленького сибирского цыганенка и шаромыжки.

К Самуэлю больше не надо ехать. Годо сам позвонит снизу по домофону.

Картонные коробки распаковывались каждые восемь недель. Хапал все, что валилось к орегонскому старьевщику. Все, что хотел прочесть, перечитать или просто поставить на книжную полку. Например, ноты.

The Frank Zappa Guitar Book. Семь долларов девяносто пять центов.

Свиные ушки смятых и замусоленных уголков легко распрямил обыкновенным электрическим утюгом. Тридцать копеек - один киловатт-час.

Метафорой окна в мир явился мой собственный стол, диван, шкаф с прозрачными дверцами. В очередной раз попав на Качаловку, ничего вообще не купил. Подрался с книжным барыгой и убежал, по-чемпионски, как шайбу, пиная перед собой небьющуюся линзу его очков. Центробежная сила новых времен крушила стереотип унаследованной модели поведения.

Воздухоплаватель-землемер может обзавестись семьей и перейти к оседлому образу жизни. Стрекозиный аршин родимых равнин, гор и лесов стал просто не нужен. Мир в сетке новейшего электричества - набор равноправных и равноудаленных объектов. Разницу в пару hop'ов просто невозможно почувствовать органолептически.

То, что было длиной и шириной, сконцентрировалось, свернулось в одну блестящую точку. Ее геометрия не располагает к движению, зато никак не ограничивает рост. Сначала маленький лучик из семечка, потом стебелек из земли, листочки, бутон, веселый желтый бобрик лепестков над синим лугом, счастливый спуск под куполом легким, как дым. И все сначала. Все снова.

Под сосны, на лужайку, где на хлебных крошках старых иголок так славно пьется весеннее вино из провинции Божоле. Покой!

- На выставку слетать не хочешь?

- Нет, лучше шабашку доделаю. У меня до пятого скидка на весь wish list.

А Москва на меня обиделась. Серьезно. В "Рудомино" Sports Illustrated и BBC в телефонной трубке. "Академкнигу" закрыли навсегда. Навечно. А на Качаловке торгуют канделябрами и картинами в эрмитажных рамах. Буквы ста тридцати народов мира там больше не столуются.

И наплевать - в конце-концов, этот город, похожий на ждущую астероида звездную яйцеклетку, - всего лишь узел зоны .ru, где друг у друга проверяют ежедневно прописку и проездные документы.

[sova@msk]# rm -rf /