Ревекка Фрумкина. Продолжая наши споры

К нига Симона Кордонского издана только что, хотя написана в основном в семидесятые и отчасти в первой половине восьмидесятых годов. Автор, однако, счел полезным опубликовать ее сейчас, поскольку для него сформулированные в книге основные методологические посылки остаются актуальными. Я думаю, что здесь Кордонский прав - чтение текста, излагающего мировоззрение автора как исследователя, человека своей эпохи и своей страны, позволяет лучше понять и его недавнюю книгу об административном рынке, и его гражданскую позицию, и пафос его полемических выступлений.

Я бы сказала, что перед нами - гносеологическое кредо автора, выраженное достаточно ясно и проиллюстрированное на том материале, где это методически наиболее удобно и продуктивно. Этим материалом по преимуществу являются естественные науки, в наибольшей степени - биология.

Книга отражает явные и неявные споры и обретения, весьма значимые для ученых, активно работавших в сфере методологии науки в 1970-80-е годы. Накал этих споров мне тем более памятен, что я в них участвовала. Труды Мейена , Любищева и Заварзина были важны отнюдь не только для биологов. Они способствовали выработке новых для того времени представлений о модусах реальности, о разнице между объектом науки и ее предметом, о сущности аналитических процедур.

Ведь одно дело - читать у Вебера об идеальных типах (впрочем, тогда Вебера еще мало кто читал), и совсем другое - на каждом шаге собственной работы осознавать, с каким объектом сам ты имеешь дело. Я еще не забыла, что именно Кордонский в свое время не поленился написать мне из Барнаула многостраничное "методологическое" письмо, объясняя одновременную полисемию и семантическую опустошенность таких предикатов, как 'состоять из' и 'происходить от'.

Отмечу, что достижения структурализма в его "чистом" виде, столь значимые для скачка в отечественной лингвистике, а уже через ее этос - и в других сферах нашей гуманитарии, одновременно породили не какие-то мелкие островки позитивизма, а глобальные по масштабу позитивистские иллюзии. Как-то так выходило, что свобода от марксизма оборачивалась свободой от всякой философской и гносеологической рефлексии. Более того. Чем ярче и талантливее оказывался тот или иной лингвист или фольклорист, чем надежнее и утонченнее была вся раскопанная и систематизированная конкретика, тем надменнее была позиция (быть может, поза?), занятая по отношению в возможным методологическим сомнениям.

Совсем недавно мне пришлось предпринять очередную попытку убедить своих коллег в том, что наука как таковая не имеет дело с натуральными объектами . Рамой этого обсуждения было отношение между словом и фразой или предложением. Для иллюстрации процитирую:

"Дело в том, что слово, превращенное исследователем в предмет семантического анализа , становится изолированным сгустком смысла, словом in vitro, то есть конструктом со своим модусом существования. Слово как предмет семантического анализа - реальность нашей исследовательской практики, а не то слово, с которым мы имеем дело in vivo. Ведь это мы поместили его в лабораторный контекст семантики, т.е. пpепаpиpовали, дабы затем до- и пpи- мыслить все допустимые для этого слова правильные контексты <...> In vivo говоpящий никогда не имеет дела со смыслом слова во всем объеме, но лишь со смыслом, реализованным в локальном контексте. То же, вообще говоря, веpно для смысла фразы.

Но что из этого следует? Получается, что в определенном отношении фраза не состоит из слов, а текст не состоит из фраз ". (Р.М.Фрумкина. Самосознание лингвистики - вчера и завтра. Изв.АН - Серия литературы и языка, т.58, 1999, # 4; см. также Vivos Voco .

Аспирантам-лингвистам, приезжающим в Москву из российских университетских городов, все еще приходится объяснять, что в непосредственном жизненном опыте мы имеем дело со столами и стульями, с чашками и сковородками, с шампунем и пудрой, с аспирином и йодом. Но мы не можем потрогать мебель, одежду, косметику или лекарство, хотя мы можем так говорить .

Наука же (именно это приходится многажды повторять!) и с мебелью дела не имеет, потому что она работает с аналитическими объектами, которые еще предстоит сконструировать по особым правилам.

Грех онтологизации научных конструкций и мифологизации той реальности, в которой мы живем и действуем, - это достаточно масштабная культурная проблема. Так что тезисы С.Кордонского, впервые высказанные им публично лет пятнадцать назад, остаются актуальными. И хорошо, что они собраны под одной обложкой в изящной книжке.