Обычный рефрен в разговорах. Что на улице, что на кухнях Отъедешь ненадолго, вернешься, спросишь, что тут было, — друзья как сговорились: ничего не было. Застой, говорят, возвращается. Приметы? Лучший канал сожрали, коммуналка взбесилась,...

Обычный рефрен в разговорах. Что на улице, что на кухнях

О

тъедешь ненадолго, вернешься, спросишь, что тут было, — друзья как сговорились: ничего не было. Застой, говорят, возвращается. Приметы? Лучший канал сожрали, коммуналка взбесилась, военный позор стал хроническим, депутатов уже в лицо не различаем, кроме кучки ненормальных, слово «партия», особенно «новая», воспринимается так же свежо, как местком, грязища на улицах, за которую никто не отвечает, цены, которые оторвались от наших зарплат и растут сами по себе, как саркома. Апатия в воздухе разлита, потрогать можно. «А ну их всех» — обычный рефрен в разговорах, что на улице, что на кухнях.

Обидно. Конец 80-х вспомнили как «не может быть»: неужели звонили друг другу («слышал? читал?»), обзаводились кумирами, повторяли новые имена, не отрывались от экрана... Включаю телевизор неделю, другую — правда, куда все подевались, одни оборотни, мятые и косые. Выражение лиц по

С.-Щедрину: то ли что-то украл, то ли кого-то продал. В 11 утра малыши смотрят «Брат якудзы» по REN ТВ: харакири, отрезанные головы, расстрел всех сидящих в кабинете. А некоторые прямо на экране с ума сошли. Вот Андрей с говорящей фамилией раз в неделю завывает: «Разве это не конец?», «Разве не катастрофа?». Два-три раза можно спросить, но после первой сотни пора смущаться. А его «Караул!» уже за тысячу перевалил. Такая пластинка у меня была: «Давай пожмем друг другу р-р-р...».

До конца нам примерно столько же, как было — до коммунизма.

Поняли, что это треск, и перевели взор на свои дела. Так и теперь возникло «а ну их всех...».

На что же откликаются? На олимпийские скандалы (сперва — хором: ой, засуживают! Потом — дружно: какая Слуцкая звезда? Ничего, но не первая. И зачем было перед стартом отраву принимать?). Всколыхнулись сообща — и утихли, будто и не было ничего... А на Палашевке несладкое варенье из тыквы продают. Калягин брал. Паспортистки советские не перевелись. Оглядела нас, явившихся менять «СССР» на «РФ», и сказала: «Ух, с-с-саранча...». Один хмыкнул, остальные вздохнули. А раньше бы в газету написали.

Купила книгу для чтения в 7-м классе. Составитель Ладыгин, как нынешний телевизор, накопал из русской классики столько трупов, могил, гробов и палачей, что пришлось книгу спрятать от ребенка. Это такой вид канализации — когда составителя одолевают страхи, он их канализирует (сливает) на других. Но детей все же принято щадить. Хотела еще сборник диктантов купить. Но открыла наугад и вижу задание на стр. 58: как правильно перенести слово «сухую». А разве есть другой вариант, кроме матерного? Г-жа Узорова (составитель, одуванчик этакий) думает, что у нас в школе ангелы учатся.

В книжном магазине встречаю Александра Гельмана. Спросила, что за истерика была вокруг книги Смелянского «Уходящая натура» об Олеге Ефремове (я от нее оторваться не могла, считала, сколько осталось, где же там «клевета» — одна любовь!). Драматург улыбнулся и ругнулся: «...удак организовал». Тут вмешался продавец: «Это еще комплимент». Подумаешь, секрет: загуливал режиссер. Разве от Высоцкого убыло, когда вслух сосчитали, когда и с кем гудел? Мемуар вообще не нужен, если автор зажат и вычисляет реакцию. Меня однажды занесло в кабинет главрежа «Современника», когда он только вернулся из улета. «Чайку», — говорит, — репетирую». Встал в позу ласточки — и давай летать по кабинету. И что? Да ничего. Пошел в зал и провел блестящую репетицию. Когда Треплев вместо чучела чайки вынес на сцену большую резиновую лягушку и швырнул ее вверх, а она зацепилась за тряпку задника и осталась висеть враскоряку, актеры попадали от смеха, и Ефремов повалился первый. Потом этюды показывал на тему каждого персонажа — как Бог. А душила его чиновная шпана — как и всех с умом и талантом — непотребно. Недавно вспомнили классный вопрос Михаила Ромма другу-режиссеру: «Как по-твоему, если я получил орден Ленина, меня уже не посадят?». Другой раз думаешь: если бы Эфрос, за которым стая гончих шла вплотную, умел хоть изредка, хоть так расслабляться, вдруг пожил бы подольше...

Пишу и слышу, как с экрана говорит бывший главный милиционер Куликов: «Мы находимся на 82-м месте по коррупции...». Интересно, кто перед нами — Африка, Океания? И сколько под нами? Но, учитывая вечный конфликт чиновников с русским языком, думаю, он хотел сказать обратное. На вершине этого списка, наверное, какая-нибудь Голландия или Великобритания, где взятки давать не принято. Если они на 1-м месте по «некоррупции», то мы на 82-м. У нас берут в открытую. На днях онколог в наручниках прямо с экрана спросил нас с вами, чего тогда на коленях выпрашиваем у него справку от армии всего за тысячу зеленых. Мало ли чего мы выпрашиваем, народ — это поголовная нужда: кому угол — кому виллу, кому хлеба — кому хлебозавод, кому простую справочку — кому 51 процент акций, — были бы продажные психиатры, депутаты, генералы, чиновники.

Но до чего противный оборот: «пока каждый из нас не...»! Думала, эта химера уже не вернется из застойных лет. Нет, снова слышу родное: мы не справимся с криминалом, «пока каждый не...» (засучит рукава, начнет доносить, купит пистолет, будет обходить подъезды). На днях г-жа Матвиенко просто убила меня: оказывается, проблема беспризорных детей не исчезнет, «пока каждый из нас не...» (возьмет по ребенку? откроет частный детдом? пойдет по вокзалам с кастрюлей щей? что она имела в виду?). Так раскричалась: «Власть в этом виновата?». А кто же, господи? Она журналистов винит, а неча на зеркало пенять. Чего же колесить по западным странам и не узнать, как это делается? Пусть найдут хоть одного беспризорного ребенка в Англии и спросят, куда власть остальных девала...

...Так я завелась, но тут артист Баталов взял и примирил меня с общественной апатией. Тихо сказал: «Я не понял новую жизнь. Остаюсь в своей. Со своими вещами... друзьями...» А голос у него особенный. Действует, как валерьянка. Его по утрам вместо гимна надо давать, чтобы мы сразу погружались в свои дела, а власть — в свои. Можно даже шлагбаум поставить и нейтральную полосу распахать.