Андрей Н. Окара. Заложники Центропы

Заложники Центропы
Шимов Ярослав. Перекресток. Центральная Европа на рубеже тысячелетий. - М.: Фонд научных исследований "Прагматика культуры", 2002. - 104 с. Тираж - 600. ISBN 5-7333-0201-1.

Андрей Н. Окара

Дата публикации: 24 Декабря 2002

Центральноевропейская идентичность лишена метафизической составляющей.

Н едавно вышедшая тщанием фонда " Прагматика культуры " книга Ярослава Шимова о Центральной Европе вызывает противоречивые чувства. Вообще, центральноевропейская тема не очень-то интересует российских читателей, издателей и писателей, а 600 экземпляров обозреваемого сочинения - явно не форма материального стяжания или промоушена каких-либо людей или идей.

Два очерка в книге посвящены "парадигмальным" личностям центрально-европейского "проекта" - Иосифу II и Францу-Иосифу I , очерк о первом президенте Венгерской республики Михае Кароли , о Вацлаве Гавеле , об исторических обидах и взаимных территориальных претензиях центрально-европейских государств. Автор пытается осмыслить сам феномен "центрально-европейскости", обращается к вечной теме культурных и цивилизационных границ в Европе. Он совершенно справедливо отмечает, что бездействие ельцинского режима на этом направлении очень дорого обошлось России.

Организующим системным началом Центральной Европы на протяжении второй половины XVIII - начала XX века была Австро-венгерская империя . Альтернативный "проект" организации пространства готова была реализовать и Польша, но ее более сильные соседи решили, что лучше не стоит. Это была весьма продолжительная по времени попытка государственного и цивилизационного строительства на основе римо-католической идентичности, осуществленная династией Габсбургов. В XX веке, после краха империи, организация пространства осуществлялась самостоятельно - в рамках независимых государств-наций и без "определяющего и направляющего" "немецкого духа" - вот тут как раз и начались взаимные территориальные и прочие претензии, конец которым положили только послевоенные договоренности. В настоящее время, несмотря на наличие и даже некоторую успешность таких региональных структур, как " Вышеградская четверка " (Польша, Венгрия, Чехия, Словакия) и Центрально-европейское соглашение о свободной торговле ( CEFTA ), эти страны не проявляют воли к более глубокой интеграции в рамках именно Центральной Европы. Отсюда и их патологического характера желание стать "частью Запада". Конечно, можно стать частью НАТО и даже частью ЕС , но вот стать частью "Золотого миллиарда" можно только "по рождению"...

Представляется, что топонимы "Западная Европа", "Центральная Европа", "Восточная Европа" описывают не физико-географические реальности, то есть не просто западную, центральную или восточную части европейского континента, а большие пространства, имеющие общие геокультурные коды, общие цивилизационные идентичности.

Наполнение этого топонима политическим содержанием - по отношению к европейским странам "соцлагеря" - было не совсем оправдано (впрочем, с конца 1980-х оно стало неактуальным). Употребление его в геополитическом контексте - для обозначения европейской " континенталистской ", " теллурократической " традиции, противостоящей " атлантизму ", англосаксонской " талассократии " - тоже не совсем удачно, для этого лучше подходит термин "Серединная Европа" ("Mitteleuropa").

Центральная Европа - это страны западноевропейского Лимитрофа, цивилизационной периферии: с одной стороны, они принадлежат к ойкумене западного христианства, с другой - не принадлежат к сообществу романо-германцев и англосаксов.

Речь идет о Польше, Венгрии, Чехии, Словакии, Словении, Хорватии, Литве, Латвии, Эстонии. К этой же группе тяготеют преимущественно мусульманские Албания и Босния, идентичность Финляндии также скорее центрально-европейская, а не западноевропейская. (Ярослав Шимов склонен относить к Центральной Европе лишь первые четыре страны из перечисленных и страны Балтии; он совершенно прав, когда не причисляет сюда Германию и Австрию.)

Иначе говоря, центрально-европейские страны являются не "альтернативной" Европой, а как бы Европой второго сорта - не генераторам культурных, политических и цивилизационных процессов, но их ретрансляторам. Отсюда и определенная специфика сознания этого сообщества: прагматизм, утилитаризм, "здравый смысл", практичность, рациональность, субпассионарность - вот основополагающие культурные коды Центральной Европы.

Казалось бы, чего же тут плохого - ощущать себя "маленьким, но гордым" народом? Но именно здесь и проходит главный водораздел между Центральной Европой и соседями - как восточными, так и западными. Самое принципиальное отличие - именно в ощущении или неощущении себя в качестве субъекта исторического процесса, в качестве силы, от которой что-то зависит либо не зависит. И вот в этом-то как раз и заключается специфика взаимовосприятия России и Центральной Европы.

Примечательно, что главными идеологами "крестового похода" против "империи зла" в США, наряду с наиболее радикальными протестантскими фундаменталистами, было центрально-европейское лобби - те же Бжезинский и Олбрайт . Именно Бжезинский является одним из архитекторов напряженности в политическом четырехугольнике США - Польша - Россия - Украина, именно Олбрайт была одной из главных "поджигательниц" войны против православной и восточноевропейской Сербии. Именно выходцы из Центральной Европы - профессора Гарвардского университета - стали классиками в антисоветской и русофобской тематике. Одним из могильщиков СССР и соцлагеря может считаться также и папа Римский Иоанн-Павел II , поляк по происхождению.

Игрокам одного калибра, с однотипной идентичностью, пусть даже враждебно друг к другу настроенным, всегда легче между собой договориться, чем союзникам, но разнокалиберным и с идентичностью разного типа. Так, в современном мире США по очень многим вопросам легче иметь дело с Россией, чем с западноевропейскими странами, которые пока не могут рассматриваться в качестве полноценных субъектов геополитических сценариев (за исключением разве что Великобритании), не говоря о центрально-европейских.

По вопросам более мелкого масштаба России проще договориться и с США, и с Западной Европой, нежели с Европой Центральной. Отношению западноевропейских государств, России и США к центрально-европейским "на равных" мешают не только факторы объективного характера - большая экономическая развитость, политическая сила первых, но и факторы субъективные - представление о себе как о генераторе исторического процесса, как о главной "оси" мирового развития, как о "серединной земле", чего нет ни у Польши, ни у Чехии, ни у Словакии. Кстати, и Германия, и Франция могут позволить себе определенный антиамериканизм. Та же Польша или Венгрия считаются "до неприличия" проамериканскими. Вообще же, главное "амплуа" Польши, сформированное за всю ее историю, - ощущение себя форпостом Запада на Востоке.

А поскольку все эти страны не имеют собственной субъектной идентичности и служат в качестве "санитарного кордона", то понятно желание агрессивных соседей лишить их (полностью или частично) суверенитета - именно такова, в частности, логика всех разделов Польши и раздела "Большой Венгрии" по Трианонскому миру (1920). Отсюда - исторические обиды центрально-европейских стран, их исторический мазохизм, культ жертвенности, что, в свою очередь, отражается и на стереотипах поведения этих народов.

Возможно, по той же причине у немалого количества ценителей соответствующих материй (первым из которых был, кстати, Константин Леонтьев ) возникает ощущение, что в метафизическом измерении и Польша, и Чехия, и Венгрия, и Латвия, и все остальные страны с подобным типом идентичности лишены какой-либо перспективы и универсального смысла. (Разумеется, под сомнение не ставятся ни достижения польской, чешской, словацкой, венгерской и других культур, ни несомненные таланты и государственнический инстинкт этих народов.) За Центральной Европой нет своей "большой правды", и этим она отличается от России, от США, от Европы Западной. Не потому ли составляющие ее страны не любят - ни там, ни там, ни там? Используют, конечно, в своих планах, но не любят. Ни потому ли России, носителям российской политической ментальности психологически легче иметь дело с носителями британской, французской, немецкой политической традиции, но не чешской, польской, венгерской или балтийской? И, кажется, это взаимно.

Самое удивительное, что статьи и эссе Шимова, составившие описываемую книгу, не вызывают того неприятия, которое вызывают обыкновенно статьи многих украинских и белорусских авторов на ту же тему, даже если они лучше и интереснее написаны. И дело тут - не в личностях и не в способностях пишущих, а в проблеме исторической субъектности и геокультурной комплиментарности по линии Центральная Европа - Россия.

Человек, ориентированный на либеральные западные ценности, живущий в Центальной Европе и работающий, кстати, на одной из американских радиостанций, Ярослав Шимов, тем не менее, остается носителем специфически российских культурных установок, поэтому и не жаждет России "прививки центрально-европейскости". А ведь именно за такую "прививку" выступают апологеты центрально-европейского сознания в Украине и Беларуси.

Вообще, главный конфликт, разъедающий изнутри ту же Украину, - это не конфликт русско- и украиноязычных или сторонников и противников вступления в НАТО, это даже не конфликт москвофилов и москвофобов. Главный украинский конфликт - между центрально-европейской идентичностью, сформированной в Галичине, которая была некогда частью речи Посполитой Польской и Австро-Венгрии, и восточноевропейской идентичностью, сформированной в казацкой державе и в Российской империи. Соответственно, два различных взгляда на собственную историю, два понимания перспектив развития украинского государства и украинской культуры, две геополитические ориентации.

И вот как раз читать рефлексии украинских авторов, выступающих за "центрально-европейскость" Украины, особенно печально, ибо они, пусть и не сотрудничая с радиостанциями, финансируемыми Конгрессом США , являются носителями духа и мироощущения, никак не вяжущегося с активной жизненной установкой. Именно люди с "центрально-европейскими" приоритетами лишили эту страну остатков геополитической субъектности, поставили под сомнение ее суверенитет, внедрив на уровне государственной политики доктрину про "многовекторность", а также установку, согласно которой главным международным "адвокатом" Украины является Польша. При этом именно Польше было добровольно уступлено место регионального лидера. Кстати, именно польские интеллектуалы разработали для украинских коллег еще один тип геокультурной идентичности - "Центрально-Восточная Европа" - то есть Европа как бы даже и не второго, а третьего сорта - Центральная Европа для православных.

Примечательно, что книга Ярослава Шимова вышла за несколько недель до ноябрьского саммита НАТО в Праге, где в состав альянса были приглашены семь новых кандидатов - Латвия, Литва, Эстония, Словакия, Словении, Болгария и Румыния, которые, за исключением двух последних, относятся к ареалу Центральной Европы.

В принципе, в геополитическом отношении Центральная Европа - при всей ее американофилии и нелюбви к России - никогда не была оплотом "морской стратегии", Австро-Венгрия выражала именно идею среднеевропейского континентализма. Интересно, к чему приведет расширение НАТО в Центральной Европе: к расшатыванию альянса и утрате им субъектности и даже боеспособности либо наоборот - к обстройке СНГ по периметру натовскими РЛСами, пусковыми шахтами и американскими авианосцами в Балтийском и Черном морях?

Но как бы то ни было, " Золотой миллиард " приобрел сотни тысяч единиц потенциального пушечного мяса - случись что, вместо рядового Райана на передний край вполне можно будет двинуть всех этих Янеков, Юзеков, Валдисов, Михаев и Вацлавов из Центральной Европы. И не очень громко потом по ним плакать.