Юрий Солозобов. По следам Хабермаса

По следам Хабермаса
Юрий Солозобов

Дата публикации: 3 Января 2003

Постепенно человек теряет свою форму
и становится шаром.
И, став шаром, человек утрачивает
все свои желания.

Даниил Хармс

И звестен рассказ Хармса о математике и шаре, в котором абсурдно преломилась анекдотическая история из биографии математика П.Л.Чебышева о его парижской лекции "Математические основы рационального раскроя одежды".

"МАТЕМАТИК (вынимая из головы шар): Я вынул из головы шар, я вынул из головы шар, я вынул из головы шар!" Многие полагают, что появление шара не случайно, оно также связано с эзотерическими геометрическими спекуляциями Хармса.

Обычно объясняют абсурдный юмор проще - несоответствием масштабов шара и головы и неуместностью абстракции в повседневности. Налицо конфликт между "формальным" и "реальным". Об этом и поговорим.

В современной физике такой конфликт между "формальным" и "реальным" постоянно обсуждается в ходе научного познания. Эти аналогии были бы полезны в науках об обществе, даже при всей деликатности проблемы и, как пишут философы, "редукции естественнонаучного знания".

До недавних пор изучаемая наукой система рассматривалась как закрытая, где новые факторы не добавляются, а число первичных связей счетно. При этом все отклонения от предсказуемого поведения трактуются как случайность. Как иллюзия познающего субъекта, связанная с недостаточным уровнем знания. Как временное несовершенство якобы преодолимое прогрессом науки.

Утопия позитивизма и состояла в попытке установить всеобщность посредством опыта. Исследователь "открывал" в природе простейшие связи, которые не зависели от внешних обстоятельств. Преодоление модерна было как раз связано с отказом от возможности установить выделенную точку отсчета.

Сам принцип единообразия природы уже был метафизическим допущением, т.е. трансцендентным положением о мире как целом. Отсюда и понимание Вселенной как игры одних и тех же сил или необратимой эволюции, отсюда и идеи тепловой смерти Вселенной. Это все неизбежные следствия из представления мира как целого.

Отказ от целого вызвал утрату всяких ориентиров. В рамках позитивизма стало невозможно определить существенное.

Идеи И.Пригожина оказались поверхностно восприняты общественностью, но в глубине своей не были востребованы.

Мы говорим о последствиях флуктуаций подсистем внутри систем, где такая флуктуация разрушает сложившееся равновесие. Оказалось, что принципиально невозможно точно спрогнозировать дальнейшее поведение системы. Определить то положение, в которое перейдет система.

Понятно, что такая система не может быть закрытой. Иначе состояние равновесия восстановилось бы со временем.

Принцип открытости полагает внешнее воздействие на систему. Следовательно, тем самым мы должны отказаться от рассматривания мира как целого и трактовать его как фрагмент.

Что значит полагать систему как фрагмент? Это не установление целостности с течением времени. Тут не спасет и принцип дополнительности, состоящий в сложении паззлов и получении целого. Не помогает и тезис о том, что целое существует, но мы в силу своей ограниченности не можем его понять. Не знаем всего спектра причин, поэтому и говорим о неких равновероятных исходах.

Здесь мы попадаем в ловушку классической методологии, где есть постоянные условия и переменные факторы. Или нам предстоит бесконечный перебор комбинаций в поисках истины, или познание становится бесконечной игрой. Понимая происходящее как временное, нам приходится на практике фиксировать его и считать как бы постоянным. Любимое слово наших дней - "как бы"... Но все это лишь вариации на тему полагания мира как целого.

Мир, равный тексту, предполагает бесконечность прочтений. И не только потому, что читающий мал по сравнению с целым. Мы говорим уже только о "точках зрения". Раз целого нет, то и вектор поиска может быть любым, а позиции лишь взаимно исключают друг друга. Дискуссия невозможна! Искать причины, порождающие вообще состояние дел, бессмысленно, т.к. мы будем все равно переходить лишь от фрагмента к фрагменту.

Если же мы мыслим нечто как фрагмент, то должны руководствоваться совершенно иными установками. При мире, равном фрагменту, становится понятной невозможность предсказания поведения систем в классическом смысле. Дело не в нашей ограниченности по сравнению с целым или отсутствии суперкомпьютера, способного пересчитать все комбинации. Новые условия появляются из других фрагментов. Но поскольку мир есть фрагмент, то принципиально неизвестно, когда они появятся и какими будут. Например, хотя климат известен заранее, погода предсказывается только на три дня.

Поэтому мало осмысленно рассуждать о "социальном теоретизировании", обсуждать наличие детерминирующих нас условий, но не известных нам в силу нашей ограниченности по сравнению с целым. Это рок или судьба как тотальная обусловленность. О ней не знают даже боги, поскольку и они являются частью фрагмента. Мы знаем, что нечто случится обязательно. Но никогда не можем сказать, что именно. И когда.

Это образ, данный у Ю.Хабермаса, - образ расщепленного, фрагментарного сознания, т.е. расщепленность мира в целом. Сознание не имеет целостной картины мира, т.е. принципа, организующего понимание и практику. Само Я распадается, поэтому и массовое сознание становится не общественным мнением, а калейдоскопом. Политик, оседлавший его ось, нравится всем как полтинник.

Если мир есть фрагмент, если нет целого, то зачем рассуждать о том, что происходит всегда. Следует говорить о том, почему случилось так, а не иначе, - т.е. Обсуждать историческое бытие.

Тогда то, что мы приобретаем, познавая, следует назвать кондовым старым словом "опыт", не в естественнонаучном смысле этого слова. Это не эксперимент, не "хорошая теория", а чисто конкретно жизненно "опытный человек". Поэтому историки у руля истории, а физики пишут на форумах!..

Вот что важно. Согласно рассуждениям И.Пригожина, флуктуирующие системы порождают не любую комбинацию элементов. Ведь все новое формируется не в пустоте, а обусловлено "предисторией". Отсюда и наличие "предпочтительных" или "возможных" состояний. Среди химических тысяч реакций в воздухе реализуется лишь малая их часть, определяющая механизм процесса. Поэтому весь шумный пиар с озоновыми дырами был воспринят серьезными физиками именно как авантюра! Для практической философии и политики это также важно. И тут возникает занятный вопрос о масштабе или горизонте проектирования и его связи с традицией и моралью...

Когда речь идет о перечислении точек зрения или мнений, тогда выбор ничем не объясним. Это и есть деформация сознания в условиях утраты идеи целостности! Об этом и пишет Хабермас: "Еще более тревожным оказывается другой вопрос: почему философской этике пришлось уступить поле деятельности тем психотерапевтическим методикам, которые в ходе устранения психических нарушений обходятся с классической задачей жизненной ориентации без особой почтительности".

Это цена, которую приходится платить за отказ от целого, - "психическое расстройство как нарушение специфического человеческого способа существования".

Если мир является фрагментом, то единственную точку опоры в его осмыслении можно получить, прикрепившись к традиции. Трагизм ситуации, связанный с утратой целого, разрешается новым отношением к традиции. Поскольку там, где мир полагался как целое, традиция или предание были только предрассудком, мешающим правильному знанию.

Традиция есть то, что ранее называлось словом "опыт", т.е. совокупность различных вариантов решения проблемы. Новое решение - это попытка преодоления старого посредством нахождения новых аргументов. Находиться в традиции - значит осмыслить имеющийся в наличии опыт пребывания в событии, чтобы творчески определить новые аргументы. Так как решение принимается в условиях фрагментарности - возможно вторжения новых фрагментов, а значит, порождения новых событий.

Кто мыслит себя вне традиции, рискует оказаться в ситуации повторения пройденного.

Как говорил Конфуций: "Кто в старом увидел новое - тот достоин стать Учителем!" Итак, в традиции есть опыт пребывания в событии, и новизна уже содержится в традиции. Поэтому разрывная история России заставляет нас ходить по складу с граблями.

Конечно, можно выдвигать свою, но мыслимую именно как еще одна (!), точку зрения, что практически невозможно для тоталитарного мышления элит. Это тоже пример деформация сознания в условиях утраты идеи целостности.

Тоталитарная секта сильна как раз не своей "придуманной" иерархией, а своими телесными и духовными практиками, как на конвейере производящими "психическое расстройство как нарушение специфического человеческого способа существования". Это нарушение заключается, по мнению Хабермаса, в утрате (по собственной вине) свободы.

Необходима прагматика, т.е. процедуры, позволяющие выработать эффективные стратегии коммуникации с массовым сознанием. Избитый пример - Р.Рорти с механизмом реализации солидарности.

Отметим: не манипуляция, а именно взаимодействие с массовым сознанием. Без сильнодействующих средств, которые грозят дестабилизацией, демобилизацией, дебилизацией (нужное подчеркнуть).

Как писал тот же Хармс: "Проще всего получить шар, выдувая мыльные пузыри..."

Масштаб, задаваемый традицией, превосходит индивидуальный жизненный план. Спросите у адепта Традиции о времени сотворения мира, и вы получите в ответ размер горизонта планирования

Хабермас пишет, что "с ускорением социальных процессов все короче становилось и время распада этих моделей нравственной жизни". Теперь размер планирования соизмерим с индивидуальным планом. От не обязательно равен продолжительности одной жизни. Даже прагматически он может быть от продолжительности жизни трех поколений (сравним с известным выражением "Я хапнул так, что и правнукам хватит") до одного дня (лагерная мудрость - "Умри ты сегодня, я завтра!").

Хабермас замечает, что "Справедливое общество" предоставляет всем входящим в него лицам самим решать, что они собираются "делать со временем, отведенным им на жизнь".

Тем самым наиболее массовым становится именно неограниченный моралью и традиций индивидуальный план. Эта разница масштабов напоминает фондовую биржу, где основная масса - мелкие инвесторы. Профессиональные игроки заказывают программы физикам, те решают своего Фоккера-Планка и ловят уже среднесрочный тренд. Игроки гоняют "ярд денег", получают свои миллионы и платят физикам их честные тысячи. Потом приходит некий сорос, вбрасывает триллион и гнет курс пиастра.

Чья жизненная стратегия более выигрышна в прагматическом плане, чей масштаб обеспечил успех? "Что было бы лучше всего делать "для себя" или "для нас" в длительной перспективе, рассматривая все в целом?"

Разумеется, пишет Хабермас, индивидуальные жизненные планы формируются не в отрыве от интерсубъектных жизненных переплетений".

Еще пример. Наша экономика сырьевая. За подтвержденные запасы в 10 млн. тонн нефти некому ООО платят 75 млн. долларов, это реальная цена сделки. Казалось бы, наука геология, занимающаяся поиском запасов сырья, должна процветать. Но уже разведанный горизонт запасов при СССР (25-30 лет) превышает максимальный горизонт личного (5 лет) и корпоративного (10-15) лет планирования. А нищие геологи торгуют самоцветами из коллекций прямо у порога института!

И это объяснимо, поскольку "пока мы, следуя Сократу или Канту, кладем в основу морали, задающей масштаб самопостижения, лишь человеческое познание, мотивация претворения моральных суждений в жизнь отсутствует".

В политике масштаб подготовки избирательной компании равен сроку изменения массового сознания (1,5-2 года). Мудрец Жириновский уже сказал, что пора начинать, а то будет поздно. Электоральный цикл составляет 4 года или модный ныне термин "два срока" - 8 лет. Т.е. горизонт все растет, но не превышает цикл длиною в жизнь.

Тем самым, заключает Хабермас, при "целерационально выверенном modus vivendi оторвавшиеся от этики теории справедливости могут лишь надеяться на "сговорчивость" процессов социализации и форм политической жизни".

Срок удвоения знания составляет сейчас около 8 лет, тем самым за срок своей активной жизни (25 лет) индивиду, " бесконечно заинтересованному в удаче собственного жизненного плана", приходится трижды менять не только профессиональные и бытовые навыки, но и трижды "критически усваивать прошлое своей фактически имеющейся и конкретно представляемой биографии с прицелом на будущие возможности действия". Здесь вряд ли приходится говорить о превращении "себя в незаменимую личность и неповторимую индивидуальность", скорее это закрепляет практику расщепления личности.

Потому и философской этике пришлось уступить поле деятельности психотерапевтическим методикам. Традиция же всегда стояла на сохранении внутренней целостности индивида. Показательно, что положительное качество из биографических характеристик начала прошлого века "цельная натура" было заменено на термин "целеустремленная натура". Разница заметна.

Именно в традиции индивид обретает дистанцию по отношению к самому себе. Как пишет Хабермас, "он возвращается из анонимного рассеяния бездыханно распавшейся на фрагменты жизни, сообщая своей жизни последовательность и прозрачность. В социальном плане подобная личность в состоянии нести ответственность за собственные действия и принимать на себя ответственность в отношениях с другими людьми. Во временном плане забота о себе самом закладывает сознание историчности существования, реализующегося в симультанно пересекающихся горизонтах будущего и прошлого".