Марк Завадский. Острова зеленого флага

Острова зеленого флага
Марк Завадский

Дата публикации: 10 Февраля 2003

А нтитеррористическая операция, начавшаяся в Афганистане и продолжающаяся сегодня на Ближнем Востоке, вполне может закончиться в Юго-Восточной Азии. Мусульманские страны этого региона остаются последним и естественным убежищем для остатков разгромленной американцами Аль-Каиды и других исламских экстремистов. Двухсотмиллионное мусульманское население Индонезии все яснее ощущает себя частью исламского мира. Индонезийцы в принципе согласны осудить терроризм, но далеко не всегда готовы признать в террористах исламских фундаменталистов.

Пятого февраля власти Индонезии заявили о серьезном успехе в борьбе с международным терроризмом. На одном из небольших островов архипелага Рио был задержал Мас Селамат Касари (Mas Sеlamat Kasari), которого называют руководителем сингапурского отделения Джемма Исламиа (Jemaah Islamiah), одной из крупнейших радикальных исламистских организаций Юго-Восточной Азии. (Джемма Исламиа ставит своей целью создание исламского государства на базе Индонезии, Малайзии, Сингапура и части Филиппин.) Ему, в частности, вменяют в вину подготовку сорвавшегося захвата самолета в сингапурском аэропорту в 2001 году. Более того, выяснилось, что эта небольшая группа индонезийских островов на протяжении последних лет была одной из основных баз подготовки террористов. Острова находятся недалеко от Сингапура, и тысячи индонезийцев, нелегально работающих в Малайзии, еженедельно используют их как перевалочную базу на пути домой. Неудивительно, что до последнего времени террористы чувствовали себя здесь в полной безопасности. Именно на островах Рио планировались взрыв на Бали в октябре прошлого года и предотвращенный теракт в американском посольстве в Сингапуре в начале 2001 года. Эксперты обращают внимание на то, что Индонезия впервые решила задержать радикального исламиста, прямо не причастного к террористическим актам внутри самой Индонезии. Этот шаг должен свидетельствовать о готовности правительства Мегавати Сукарнопутри бороться с международным терроризмом. Об этом же, вроде бы, говорит и недавно принятая парламентом поправка к иммиграционному законодательству: в отношении граждан большинства стран планируется отмена режима "виза по требованию" (visa on demand), в соответствии с которым виза ставилась по прибытию в аэропорт Джакарты. Несмотря на протесты Министерства туризма, поправка была принята и теперь ждет резолюции Мегавати.

За пять дней до ареста Касари, 31 января, суд Джакарты признал Джафара Умаара Талиба, духовного отца так называемой "исламской полиции" Ласкар Джихад (Laskar Jihaad), невиновным по всем выдвинутым против него обвинениям. Сорокалетний Джафар успел повоевать в Афганистане в конце 80-х против Советского Союза и был первым известным исламистом, привлеченным к суду за восемнадцать месяцев правления Мегавати. Он обвинялся в подстрекательствам к убийствам во время столкновений между мусульманами и христианами на островах Мулуку в 2000 году. Джафар также отправил несколько тысяч членов Ласкар Джихад на помощь мусульманам Мулуку и призывал всех мусульман "изготовлять бомбы и держать ружья наготове". Незадолго до вынесения оправдательного приговора Джафару несколько лидеров христианской общины Мулуку были приговорены к пятилетнему тюремному заключению.

Смешанные сигналы, которые сегодня приходят из Индонезии, свидетельствуют о серьезных разногласиях по вопросу борьбы с терроризмом, которые существуют между правящей светской элитой и исламской контрэлитой, пока воздерживающейся от прямого участия в политическом процессе. В то время как правительство Мегавати под давлением США все активнее участвует в международных полицейских операциях, лидеры местных мусульманских общин фактически солидаризируются с гонимыми "воинами ислама".

Судьба ислама в Индонезии

Современные индонезийцы считают себя наследниками сразу двух древних государств - индуистко-буддийского королевства Шривья, основанного на острове Суматра в VIII веке н.э и просуществовавшего до XIV века, и последующей империи Малжапахит (1293 - 1520), с центром на острове Ява. От Шривья и Малжапахит Индонезия унаследовала письменную культуру - санскрит здесь сегодня занимает то место, которое в Европе принадлежит латыни. Санскритские имена носили, например, оба лидера Индонезии двадцатого века - Сукарно и Сухарто. В остальном же победу одержали более поздние исламские влияния: сегодня мусульманами себя считают 88% населения страны. Оставшиеся 12% делятся между протестантами, католиками, индуистами и буддистами. Атеистов здесь почти нет - официальная идеология Индонезии Панчасила, основные положения которой знает наизусть каждый школьник, утверждает существование единственного Бога (впрочем, не указывая, какого именно). Атеизм в Индонезии всегда ассоциировался с коммунизмом, и после резни 1966-1967, в ходе которой погибло около миллиона коммунистов, и запрета на пропаганду социалистических идей быть атеистом в Индонезии стало опасно для жизни. Своеобразный универсальный экуменизм официальной идеологии, с одной стороны, позволил на тридцать лет заморозить межрелигиозные конфликты, но с другой стороны - уничтожил в Индонезии все зачатки светского гражданского общества. Абсолютное большинство негосударственных организаций сегодняшней Индонезии формируются на религиозной основе. Естественным образом, наибольший вес имеют именно мусульманские структуры.

Мусульмане Индонезии неоднородны по своему составу. По терминологии известного антрополога Глиффорда Гирца, они делятся на две большие группы - сантри и абанган. Абанган живут в основном в сельских районах острова Явы и исповедуют так называемый "яванский мистицизм", синтезирующий исламские традиции с индуистскими и буддийскими верованиями. Сантри, живущие на "внутренних островах" и в городах Явы, придерживаются традиционной версии ислама. В последнее время, в связи с бурным распространением исламских школ и ортодоксального мусульманского образования, численность сантри ощутимо превысила численность абанган, в силу низкого социального статуса практически не оказывающих влияния на общественно-политическую жизнь страны.

Сами сантри, в свою очередь, делятся на традиционалистов и модернистов. Каждое из этих течений имеет организацию, представляющую их интересы. У традиционалистов это Надлатул Улама, у реформаторов - Мухаммадия. Традиционалисты выступают за традиционную индонезийскую версию ислама, реформаторы - за возвращение к тексту Корана и отказ от всех поздних толкований. Между Надлатул Улама и Мухаммадия идет яростная конкуренция за лидерство в мусульманском сообществе, сопровождаемая мелкими склоками и конфликтами. В частности, прошлой осенью возникли разногласия относительно точной даты крупнейшего мусульманского праздника Ийд-аль-Фитр, знаменующего окончание священного для мусульман месяца Рамадан. Сторонники Мухаммадия (их около 30 миллионов) начали Рамадан на день раньше остальных мусульман Индонезии, и правительству пришлось экстренно вмешаться, чтобы избежать религиозного раскола. После падения режима Сухарто в 1998 году исламские партии стали играть все большую роль в парламенте (сегодня коалиция мусульманских партий Порос Тэнга имеет в нем неквалифицированное большинство), и лидерство в стане мусульман может в будущем принести неплохие политические дивиденды. По словам Роберта Херта, известного специалиста по Индонезии, "сегодня борьба идет за душу индонезийского ислама. И тот, кто победит в этой борьбе, получит власть над народом Индонезии".

Бывшие умеренные

"Вы знаете, что после одиннадцатого сентября 45 тысяч американцев решили принять ислам? - спрашивает Дин Сиамсуддин, маленький человек в черной фетровой шляпе, во время проповеди в небольшом городке на западе Явы. - Возможно они стали больше думать об Аллахе или же считают, что мусульмане действительно хороши, раз смогли разрушить Всемирный Торговый Центр". Толпа слушателей разражается смехом.

До конца 90-х годов индонезийские мусульмане всегда ставились в пример своим ближневосточным и афганским собратьям. Индонезия считалась образцом умеренного ислама, одним из редких примеров существования небогатого и в то же время неагрессивного мусульманского общества. Единственная серьезная попытка создания исламского государства была предпринята в середине ХХ века, сразу же после освобождения Индонезии от голландских колонизаторов. Группа исламистов Дарум Ислам попыталась создать исламское государство на базе провинции Ачех, западной Явы и южной Сулавеси. В результате двухлетней вооруженной борьбы с центральным правительством сепаратисты потерпели полное поражение. С тех пор, под властью сначала Сукарно, а затем и Сухарто религиозные вопросы были в принципе выведены из политической плоскости - проповеди исламизма находились под строгим запретом. Сегодня ограничения сняты, и тема ислама становится все более популярной в индонезийском политическом дискурсе. В частности, одна из самых "горячих" тем - возможность введения шариатских судов для мусульманского населения. Согласно последним опросам, за введение шариата высказывает уже более 70% населения Индонезии и более 20% членов парламента.

Дину Сиамсуддину всего сорок четыре года, и ему прочат большое будущее. Уже сегодня он занимает пост вице-президента общества Мухаммадия и генерального секретаря Совета Умм Индонезии - исламской организации, регулирующей бытовые аспекты жизни всех мусульман, вне зависимости от конфессии. Сиамсуддин представляет новое поколения мусульманских политиков - он прекрасно говорит на английском и почти четыре года жил в Соединенных Штатах. Возможно, именно поэтому его антиамериканские речи особенно убедительны.

Сиамсуддин родился в семье мелкого чиновника из министерства по религиозным делам, чья семья принадлежала к традиционалистской Надлатул Улама. Однако в 14 лет он получает возможность учиться в одной из самых известных реформистских мусульманских школ Индонезии. Четыре года, проведенные в стенах этой школы, по словам самого Дина, "перевернули его представления об исламе" - Дин стал яростным сторонником возврата к Корану и отказа от всех поздних индонезийских толкований ислама. После окончания школы Сиамсуддин поступает в Исламский университет Джакарты, где начинается его политическая карьера - он становится главой университетской организации Мухамадии. В 1986 году Сиамсуддин получает стипендию Фулбрайта и уезжает на четыре года в Калифорнийский университет. В то время правительство Сухарто хотело воспитать в стране поколение ученых, способных синтезировать исламские и западные ценности, и старалось направлять индонезийских ученых не в традиционные арабские центры изучения ислама, такие, например, как Каир или Багдад, а в Европу или в Америку. В Калифорнии Дин держался в стороне от бурной студенческой жизни и был, по его словам, скорее "духовным наставником для других индонезийских студентов". Впрочем, Сиамсуддин все же выбрался один раз в Лас-Вегас, который произвел на безденежного мусульманского ученого гнетущее впечатление.

Возвращение Сиамсуддина в Индонезию в начале 90-х совпало с первыми шагами правительства Сухарто по легализации политического ислама. Дин становится главой национальной молодежной организации Мухаммадия, а в 1993 году присоединяется к созданной при поддержке государства Интеллектуальной Ассоциации Мусульман Индонезии. В том же году Сиамсуддин вступает в Голкар, политическую партию, служившую опорой режиму Сухарто. По его словам, это было время гармоничных отношений между исламом и государством, и Сиамсуддин решил "бороться за дело ислама изнутри политической системы". К 1998 году Сиамсуддин считался одним из самых перспективных политиков правящей партии. Однако когда в 1999 году стало ясно, что время Голкара уходит, Дин вышел из партии и начал активно делать карьеру в мусульманских организациях. После того как в 2005 году Сиамсуддин займет пост президента Мухаммадии (достойных конкурентов на это место у него нет), дорога в большую политику для него будет открыта. Уже сегодня все крупнейшие партии Индонезии хотели бы видеть его в своих рядах, но судя по всему амбиции Сиамсуддина идут дальше парламентского кресла. Мухамадия стремительно расширяется, число ее сторонников растет с каждым днем: по словам самого Дина, за год он только внутри Индонезии "накручивает" до ста пятидесяти тысяч километров авиаперелетов, открывая новые реформистские религиозные школы и "исламские" банки. Но чтобы ни было главной темой его выступления, неизменным остается одно - яростные филиппики в адрес внешней политики Соединенных Штатов Америки.

В сентябре 2001 года, через две недели после взрывов в Нью-Йорке, Симасуддин призвал к мусульман к джихаду против США в том случае, если те начнут войну против Афганистана. В середине 2002 года он заявил, что США пытаются под выдуманным предлогами "пробраться в самое сердце арабской нефти". Самый лестный эпитет, которого удостаивался в устах Дина Джордж Буш после 11 сентября, было выражение "пьяная лошадь". После октябрьского взрыва на Бали пресслужба Мухаммадии распространила заявление, в котором утверждалось, что искать террористов нужно за рубежом, но не на востоке, а на западе - США таким образом просто пытаются втянуть Индонезию в войну на своей стороне. Не отстают от Мухаммадии и представители Надлатул Уламы. В июле 2002 года их представители распространили заявление, в котором одобрили действия шахидов в тех случаях, если террористический акт совершен в борьбе за дело ислама. В условиях объединения позиций двух крупнейших мусульманских организаций на волне антиамериканских настроений правительству Мегавати будет очень сложно преследовать не исполнителей терактов, многих из которых уже нет в живых, а их вдохновителей и инициаторов.

"Зовите их моралистами"

В начале февраля несколько журналистов, работающих в Индонезии на различные западные издания, сообщили, что на них вышли члены Джемма Исламия с предложением купить некие важные документы. Суммы колебались в пределах нескольких тысяч долларов, в одном случае террорист просил еще и авиабилеты "куда-нибудь" из Индонезии. Именно Джемму Исламию подозревают в совершении теракта на Бали, и в этом расследовании индонезийское правительство, похоже, решило довести дело до конца. Земля под рядовыми членами Джеммы Исламия действительно буквально горит под ногами. Безопаснее чувствуют себя более известные активисты исламского движения - например, индонезийский ученый Абу Бахар Башир, которого Сингапур и Малайзия считают лидером всей региональной сети Джеммы Исламия. Индонезийские власти честно признались, что арестовывать Башира не будут: демонстрации протеста могут запросто перерасти в маленькую исламскую революцию. Башир для исламского сопротивления фигура действительно знаковая. В начале 60-х он создал пиратскую радиостанцию, через которую призывал индонезийцев к джихаду. Затем содержал частную исламскую школу, немало выпускников которой положили свои головы на благо Аллаха в разных концах света. В конце семидесятых отсидел четыре года при режиме Сухарно за попытку создания исламской полиции... В конце 80-х Башир бежит из страны в Малайзию, вернуться на родину он смог лишь после падения режима Сухарто в 1999 году. При этом сам Башир не считает себя ни экстремистом, ни террористом. В Индонезии вообще многим не нравятся эпитеты "радикалы" и "экстремисты" в отношении "истинно верующих". По словам того же Сиамсуддина, "они просто очень остро чувствуют несправедливость и не выносят проявлений зла - проституции, организованной преступности, азартных игр, греха... Государство не делает ничего, чтобы решить эти проблемы, поэтому мотивы поступков этих людей заслуживают восхищения. Не называйте их радикалами, зовите их моралистами".