В России второй срок президентам дают ни за что? Признаться, я в последнее время поймал себя на том, что, едва заслышав речь президента, переключаю программу. Как-то стало неинтересно. Говорит он по-прежнему уверенно, акцентированно, с...

В России второй срок президентам дают ни за что?

П

ризнаться, я в последнее время поймал себя на том, что, едва заслышав речь президента, переключаю программу. Как-то стало неинтересно. Говорит он по-прежнему уверенно, акцентированно, с силой, нажимает на ключевые слова, интонационно подчеркивая их значимость. Только раньше эта уверенность шла от осознанного смысла произносимого, от его собственной веры в то, что как сказал, так оно и будет. Теперь не то: этой веры у него больше нет.

А как, бывало, говаривал в таких случаях мой дедушка: «Чего за шкурой нет, к шкуре не пришьешь».

Убедительность стала заученной, а за ней — скука, тоска и пустота души, которые неведомым образом сразу же передаются слушающим, нагоняя на них необоримую дрему, памятную старшему поколению по партсобраниям советских времен.

И сколько бы ни старались пиарщики, отрабатывая имидж президентских речей, налицо слишком явное желание Путина убедить граждан поверить в то, во что сам он, похоже, давно уже не верит: в возможность перемен к лучшему в жизни страны в целом и каждого из нас, граждан. Которые, поверив лично ему, однажды уже сделали его своим президентом.

Сегодня, по прошествии в общей сложности пяти лет «пути с Путиным», мы все, «идущие вместе» с ним, готовы уже вопрошать: «Куда ты завел нас, Сусанин-герой? — Не знаю, ребята, я сам здесь впервой». Но мы-то не «впервой», мы здесь уже были и до сих пор все топчемся на том же месте.

Много лет говорил я окружающим меня людям: оглянитесь кругом, не обольщайтесь: в этой стране ничего не изменилось, кроме цен, повышением которых заканчиваются все здешние великие затеи. То, что мы имеем сегодня, — это и есть коммунизм. Сталин в романе Солженицына «В круге первом» размышляет о том, что «коммунизм в нашей стране, в сущности, уже построен, но сообщать об этом народу было бы методически неверно». Сегодня «лицо» явилось — волк сбросил овечью шкуру заботы о «старых и малых», «больных и немощных», о потребностях каждого...

Однако смотрю в телевизоре: правители наконец-то озаботились, спохватились семью поддерживать, повышение рождаемости стимулировать. Есть уже госпрограмма, предложения в ней все какие-то, правда, невнятные, но денег под нее опять дали — немерено. Начали на адресную помощь напирать: мол, хватит кому попало на детей деньги кидать, давайте давать только нуждающимся. И так быстро, ловко так получилось устроить новые «адресные» порядки, что диву даешься — ведь могут, когда захотят!

С

емья у меня многодетная — шестеро своих да трое приемных. Полагаются нам льготы. Сколько мы за льготы эти еще в советские времена позору приняли — не пересказать. Куда ни придешь, если не в лицо, так за спиной обязательно кто-нибудь прошипит: «У-у настрогал... иждивенцы». Так у нас это называется.

Собралась у нас тут компания — мужики все уже седые, жизнь прожили, видали виды, и я задал свой коронный вопрос: сколько на третьего ребенка полагалось в советские еще времена ежемесячного пособия? Ответы были самые разные по щедрости: от 10 до 100 рублей советских. Так вот, я вам и скажу: четыре рубля в месяц. Растите и множьтесь, «гуляй, рванина, от рубля — и выше», как писал бард. Для сравнения: в те времена былинные единый проездной билет в Москве на транспорт шесть рублей стоил — это который теперь стоит 500.

Ельцин и на четыре рэ не расщедрился, при нем на ребенка 50 рублей платили — это примерно рупь советский. Не деньги, конечно, что-то вроде шоколадной медали, ежемесячная открытка, сувенирная благодарность от государства за то, что в тяжкие времена имеем мужество и сознательность наших детей бесплатно растить гражданами своего отечества, воспитываем будущих патриотов своей страны. Кто хотя бы трех детей вырастил, даже если миллионер, все равно герой — кто пробовал, знает...

Ну а тут нам всей страной счастье привалило. Как Путин по благословению патриарха к власти приступил — день в день — цены на нефть подскочили да так больше и не упали, сколько их правительство ни заклинало. В самом деле конфузно получается: как же теперь на бедность и отсутствие денег ссылаться! Никто больше не верит ни у нас, ни за бугром.

Появились «лишние» деньги, правда, опять не у всех. Стали эти лишние деньги делить между «своими», предложения разные были. Я тогда написал: «Отдайте деньги детям, чтобы они родились» — это о том, что матери нужно платить зарплату хотя бы самую минимальную, хоть 500 рублей, — и через 10 лет население удвоится без всяких чиновных усилий. Вот и вся программа, очень даже понятная, причем всем, разве что только не чиновнику, потому как его выгоды здесь нигде не видно, нечем руководить и распоряжаться и не прилипнет ничего.

Итак, писал я, чтобы деньги — детям.

И

власть, надо отдать ей должное, прислушалась. Теперь, чтобы 50 рублей этих постыдных «детских» получить, надо каждые три месяца кипу справок собрать да на поклон к городничему нести, шапку за версту ломая...

Что же до размера «адресной помощи многодетным и нуждающимся семьям», то — вы будете смеяться — помощь-то и вправду увеличилась: на двадцать рублей! Ну не издевкой ли глядятся эти смехотворные семьдесят «детских» рублей «адресной помощи» в нынешнее время при том, что официальный порог нищеты составляет сейчас около трех тысяч.

У

меня в храме мужик один пожилой работает. Шестеро детей у него, живут в деревне. Той зимой он в нашу дверь постучался, с картофельным мешком за спиной пришел: положите, говорит, чего-нибудь в мешок — хоть хлеба, хоть сухарей, сидим голодные. Работал, пока работа была, а как, докравши «акционерное общество» и дорезавши последнюю скотину, директор на новое место в соседний район перешел, где не все еще раскрадено, пришлось идти побираться. Дали мы ему денег, сколько в доме было, еды всякой, полушубок овчинный, еще дедовский, давно висел неношеный. Потом я взял его на работу, придумал ненужную должность — «создал рабочее место» — и стал ему платить тысячу.

Четыре дня он у меня в сторожке при храме вроде как сторожит, а на три дня к семье в деревню ездит. И стыдно мне, что такая сумма маленькая на всю ораву, да больше не могу — у меня их таких человек десять; я и так своих пенсионеров для него потеснил, чтобы ему место дать. Так и живет, хоть как-то перебивается. Для него и эти 70 «детских» лишними не будут, хоть и крохи постыдные.

А теперь и работать некогда стало, все ходит по кругу справки собирать и городским чинушам кланяться: то часы неприемные, то настроение плохое; поди угоди им, всегда недовольным уже самим фактом существования докучливого просителя, т.е. нас с вами. Тем уже, что мы есть с нашими детьми.

Я и сам наведался в собес (название-то какое символичное — «со-Бес»). Прихожу и вижу: мамочки родные, две тетки сидели годами одни и те же, а теперь их четыре комнаты сидят — и все адресную помощь оказывают! Создали рабочие места. Вот так и поделили сэкономленные денежки. А вот куда выделенные из бюджета на поддержание материнства и детства «программные» громадные деньги подевались, честно говорю, не знаю. Но знаю точно, что никому из тех многих просто людей, кого я знаю, на детей ни копейки не досталось, что бы там нам ни толковали по телевизору.

Расскажу еще историю. Цыганка у нас около храма побирается — Лена, тоже шестеро детей. Стоит всю зиму на улице со старшими — 9 и 8 лет. Мы ей подаем как можем. Ездили домой к ним: там ее цыган на кровати лежит, детишки младшие рядом возятся, домик маленький, холодно, грязь. Есть у них добра шесть мешков картошки, что летом с детьми нарыли. Пока она у нас стояла, у нее седьмой народился. Я смотрю — нет ее после службы. Спрашиваю, говорят, в роддом увезли прямо отсюда. Через неделю опять стоит. А куда она денется? Дома цыган с младенцами дожидаются, есть хотят.

Так вот, у нее «детские» деньги тоже «адресно» отняли, а она-то куда пойдет за справками — ко мне, что ли?

Гляжу я на этот цирк — и все это мне что-то напоминает из литературы. Поверите, спать перестал, ворочаюсь, думаю: на что все это похоже? И вдруг вспомнил — точно, цирк! Рассказ Чехова, «Каштанка». Там мальчик такой шутник: привяжет кусочек мяса на веревочку — да и скормит глупой доверчивой псине. А когда та проглотит, начинает у нее из желудка тянуть потихоньку веревку да и вытянет мясо назад, и при этом очень весело всем глядеть было, как она, сука то есть, при этом корчится, норовя мясо в себе отстоять. А потом опять скормит ей вытянутое из утробы мясо, и такая вот забава идет, пока не устанут и прогонят суку прочь.

А сука-то глупая, мало что опять и опять заглатывает мясо без счета — ну не может удержаться, она же скотина, у нее инстинкт. Так она (как мучителя своего увидела в цирке), когда нашлась, сразу своего нового хозяина, который ее кормил, ласкал, по-человечьи с ней разговаривал и всяким штукам научил, артистку из нее сделал, — она его, не колеблясь, бросила и к старому мучителю кинулась лизаться.

И что бы кто ни говорил, а Христос раньше их всех сказал нам: «По делам их узнаете их». Узнали. Узнаёшь, Каштанка, старого хозяина?

Нынче всем нам предстоит опять сделать свой выбор: давать или не давать нынешней нашей власти «второй срок». А может, они уже заслужили, чтобы отпустить их всех — «на свободу с чистой совестью»?