Сергей Маркедонов. Право наций и здравый смысл

Глобальный постмодерн

События, происходящие сегодня в международных отношениях, как ни цинично это прозвучит, становятся настоящим "пиром духа" для интеллектуалов-футурологов. Сконструированные ими "игры разума", казавшиеся ранее фантастическими, начинают приобретать вполне реальные черты. Кто мог подумать во время пражского саммита НАТО, что США и Североатлантический блок станут антагонистами? А ведь во время англо-американских военных операций в Афганистане и Ираке конфликт НАТО и США становился предметом многочисленных политологических дискуссий. Кто еще несколько лет назад мог предположить, что из уст такой влиятельной в американской истеблишменте персоны, как Ричард Перл, прозвучит тезис о необходимости "сдерживания" Франции (ранее конструкция "сдерживание" применялась исключительно к блаженной памяти Советскому Союзу)?

Несколько лет назад никто из экспертов не мог предположить, что не политкорректная Европа, а США выступят инициаторами не какого-нибудь временного или промежуточного "мирного плана" на Ближнем Востоке, а проекта, в результате которого на карте мира должно появиться государство Палестина . ООН вообще кажется призраком из прошлого. Похоже, данная организация окончательно превратилась в юридическую фикцию.

Самое время задуматься о международном "футурошоке". Ни один из укорененных политических мифов не работает. Где не одно десятилетие декларируемое единство "западного мира"? Где не один год рекламируемая солидарность атлантических государств, где консолидация демократических стран против авторитарного монстров стран "оси зла"?

Добавим сюда аксиологический кризис, когда ни один из признанных авторитетов и норм не срабатывает. Не будем сбрасывать со счетов и принципиально новый характер военных действий. Никогда ранее война не объявлялась государством какой-нибудь группе людей, даже чрезвычайно опасной. Спецоперации Израиля или прежние авиаудары США по Судану и тому же Ираку никто не называл войной. Сегодня американцы гордо заявляют о войне (именно о войне) с террористической сетью "Аль-Каиды", которая может оказаться где угодно - от Ирака до Южного Кавказа (при современном развитии коммуникаций это легко достижимо). Таким образом, любой "удар возмездия" по сети "Аль-Каиды" становится на сегодняшний день единственным легитимным принципом глобальной политики. Это - высшая санкция на любое "силовое" или политическое решение. Ни ООНовские резолюции, ни коллективное обсуждение в НАТО, ни международное право более не нужны.

Тенденции глобальной политики последнего десятилетия как нельзя лучше резюмировал в весьма афористичной форме главный редактор московского бюро Русской службы Би-Би-Си Константин Эггерт. Свое главное впечатление от пражского саммита НАТО 2002 года он изложил следующим образом: "В Праге похоронили Ялту. Мир, созданный Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем зимой 1945 года в Ялте, окончательно перестал существовать..."

Ялтинско-потсдамская конструкция развалилась не столько из-за злокозненности США или непомерных амбиций СССР. Она была внутренне противоречива, так как сочетала принцип территориальной целостности и нерушимости границ и право наций на самоопределение 1 . При этом национально-освободительная борьба понималась всей послевоенной (после 1945 года) политической и ООН-овской философией и историософией как священная корова, а разницы между суверенитетом Камеруна и Германии в этой идейно-политической конструкции не было никакой. В Международном пакте о гражданских и политических правах ООН (принят 16 декабря 1966 г.) шла речь о том, что "все народы имеют право на самоопределение...Ни один народ ни в коем случае не может быть лишен принадлежащих ему средств существования". Данный пакт по сути дела юридически формировал право народа на "свою" территорию и расположенные на ней природные богатства. "Ничто в настоящем Пакте не должно толковаться как ущемление неотъемлемого права всех народов обладать и пользоваться в полной мере и свободно своими естественными богатствами и ресурсами".

Отталкиваясь от справедливого осуждения теории и практики нацизма, маятник послевоенной политико-правовой теории и практики качнулся слишком резко в другую сторону. Речь шла о справедливости любого антиколониального движения, "освобождении от европоцентризма", "многовекового рабства стран Азии, Африки и Латинской Америки" 2 . При этом никто не брал в расчет такие проблемы, как готовность (неготовность) вновь образовавшихся в результате "краха колониализма" государств к восприятию демократии, рыночной экономики, адекватному выстраиванию международных отношений. Стремление местных политических элит самостоятельно без конкурентов распоряжаться богатствами на их территориях воспринималось западными интеллектуалами как их стремление к свободе и демократии. Финал же оказался печальным. Не к свободе в западном понимании зачастую призывали экс-колонии, а к свободе для своего племени (клана, тейпа) творить этнические чистки, уничтожать политических противников, оправдывая собственную некомпетентность, коррупцию и тотальное воровство происками мирового колониализма.

На появление стран-изгоев сегодняшним странам западной демократии, и в том числе США, пенять нечего. Их появление - результат пестования антиколониальных движений и их "справедливой" борьбы. Разве не США выталкивали из Африки "старых" колониальных "хищников" Португалию и Францию. Ведь позиция США по Алжиру в 1950-е гг. была немногим лучше (хуже) советской. Чего же теперь жаловаться на превращение экс-заморского департамента Франции в прибежище исламских фундаменталистов. Многим политикам на Западе мозолил глаза советский контингент в Афганистане. Вероятно, правление талибов заставило многих переоценить свои оценки 1970-1980-х гг. Что ж, иного результата и быть не могло, если ставить право наций на самостоятельность выше элементарного здравого смысла.

Оказалось, что строительство государства - тоже искусство, которое дано не каждому. И отрицание лучших образцов госстроительства (американских и европейских) приводит лишь к многократному умножению "несостоятельных" гособразований (failing or failed states). Именно они являются удобными прибежищами и для организации, и подготовки террористических актов. Они пригодны как базы сепаратистов и просто экстремистов разных мастей. Слабая власть (нередко не государственная власть даже, а диктатура племени, оформленная внешне как власть) неспособна воспрепятствовать превращению подведомственной территории в площадку для организаторов "великих потрясений".

Итак, в мировой политике наступила эпоха "глобального постмодерна", когда черты новой международной системы еще только проступают, а ни одна старая (ялтинско-потсдамская) закономерность, равно как и старая логика разрешения спорных вопросов, не работает. Есть ли выход из ситуации глобального хаоса и каким должен быть новый миропорядок?

Новый миропорядок. Проступающие контуры

Несмотря на наступление международного "футурошока", новые черты международного порядка уже можно пунктирно обозначить. События последнего десятилетия на Балканах, сегодняшняя ситуация вокруг Ирака и широко обсуждающиеся планы США по наказанию очередных государств "оси зла" фиксируют следующую тенденцию. Победители в "холодной войне" (и прежде всего - Соединенные Штаты) стремятся к подавлению источников нестабильности всеми возможными способами. "Что делать с государствами, находящимися "на подозрении" у мирового сообщества в качестве потенциальных разработчиков оружия массового уничтожения? Занять выжидательную позицию, воздействуя на них политическими и экономическими средствами (которые уже показали свою невысокую эффективность) или приступить к "профилактике" путем нанесения превентивных ударов? При ответе на вопрос, занимающий в последние годы политиков всего мира, следует учитывать новую обстановку, сложившуюся после выхода на международную арену транснациональных террористических организаций", - считает российский военный эксперт Владимир Дворкин.

Очевидно, что "лакомой добычей", равно как и потенциальными полигонами для испытания смертоносного оружия, организации подобного рода нередко выбирают т.н. "неэффективные государства" ("failing states"), то есть образования, в силу той или иной причины неспособные достичь политической стабильности и внутренней консолидации и обеспечить территориальную целостность. Образования, власть в которых распылена и раздроблена. Отсюда стремление "сильных мира" сего к установлению своего контроля (явного или скрытого) в проблемных регионах и отдельных государствах.

Сегодня складывание нескольких глобальных и региональных центров силы по предотвращению нестабильности и "принуждению к миру" силой тех, кто не желает эту стабильность обеспечивать, постепенно становится основой для нового миропорядка. Справедливым представляется мнение директора Отдела планирования американского госдепа Ричарда Хааса: "Суверенитет предполагает обязательства. Одно из них - оградить собственное население от массовой гибели. Другое - никоим образом не поддерживать терроризм. Если правительство не может выполнить эти обязательства, оно само подрывает одну из основ своего суверенитета". Очевидно, что американцы сегодня сделали серьезную заявку на роль арбитра на Ближнем Востоке. Намерения Германии и Франции урегулировать проблемы Конго (Заира) трактуются как восстановление европейской гегемонии и в черной Африке. Очевидно, что одним из региональных центров силы на Кавказе должна стать Россия. Таким образом, после получения эмпирического доказательства неспособности "пробуждающихся" стран третьего мира к самостоятельному госстроительству в повестке дня стоит вопрос о возвращении к старому доброму колониализму.

Естественно, речь идет не о покушении на внешний суверенитет победителей национально-освободительных "революций" и не о пробковых шлемах в экзотических странах. Речь идет о праве вмешательства сильных мира сего, доказавших свою способность к государственному бытию, в дела тех, кто эту способность в силу многих причин не доказал. И если уж расставаться с Ялтой, то надо оставить в прошлом право наций на самоопределение и прекратить трактовать национально-освободительную борьбу как мерило прогресса. Право силы - не лучшее право. А кто сказал, что ялтинско-потсдамский мир был основан не на силе? Разве Германия и Япония вкупе с сателлитами не оказывали сопротивления СССР, США и Великобритании?

Но и с неоколониализмом не так просто. Чтобы эта идея овладела массами и заработала, нужно сделать немало. Во-первых, не врать самим себе, отказаться от догматической политкорректности и научиться называть кошку кошкой. На сегодня совершенно очевидно, что идея о равноценности суверенитета африканской или латиноамериканской страны - и США или Франции не работает. Зато самое время говорить о наступлении третьего мира, радикально не принимающего принципы либеральной демократии и рыночной экономики. Следовательно, речь должна идти о твердой защите принципов мира "первого". Во-вторых, мировые лидеры должны иметь политическую волю, без которой все разговоры о борьбе с терроризмом и экстремизмом, а также о преодолении мирового хаоса бессмысленны. В-третьих, наступила пора отказаться от двойных стандартов и перестать солидаризироваться с режимами, являющимися "фабриками террористов" (Саудовская Аравия). "Стабильность выше дешевой нефти" - принцип, который должен быть начертан на знамени тех, кто готов взять на себя "бремя белых". В 1940 году сэр Уинстон Черчилль, оказавшись один на один с фюрером Третьего рейха, произнес знаменитую фразу: "We shall never surrender!" ("Мы никогда не сдадимся"). Хорошо бы нынешним состоявшимся государствам иметь черчиллевскую убежденность в своей правоте и следовать выбранному пути до конца...

Примечания:

1 Даже поверхностный анализ сочинений европейских и американских аналитиков последних двух лет, демонстрирует, насколько изменилось восприятие такого процесса, как "сецессия" (право части государства на отделение). По мнению немецкого политолога Ульриха Шнеекенера, в разрешении этнополитических конфликтов в Южной Европе необходимо применение формулы "сецессия - разрешение конфликта". Соотечественник Шнеекенера, Штефан Требст полагает, что подобная формула может быть апробирована для урегулирования ситуации в Сербии (казус с Косово), Молдове (проблема Приднестровья). "Иногда государство, установившееся de facto, более жизнеспособно, чем международно признанное", - резюмирует Требст. Развитие теории и практики сецессии видится американскому специалисту Алену Бьюкенену одним из признаков общественного прогресса: "Во второй половине ХХ века стали невозможны завоевание одним государством другого, захват чужой территории, колониализм, закрепленное законом правовое неравенство на основании цвета кожи. В веке, в который мы вступаем, станет невозможным насильственное подавление стремления народа к свободе и независимости". Похоже, цена этого "стремления", сопровождающегося в некоторых случаях этническими чистками и дискриминацией, равно как и поставленным "с ног на голову" шовинизмом (Косово, Абхазия, Чечня), не слишком волнуют поборников сецессии.

Не отстают от зарубежных специалистов и российские. По мнению авторитетного балканиста Сергея Романенко, "принуждение" двух (или более) этносов к совместному проживанию есть не что иное, как нарушение прав человека".

2 Тезис о жизнеспасительности сецессии можно было бы принять, но мешает несколько неудобных "но". Где критерий, определяющий право на отделение, какова "цена" вопроса и не будет ли данный процесс безостановочным? Сегодня свободу получает Чечня, завтра Квебек, послезавтра из состава Румынии выходит Трансильвания, а от Чехии отделяются Судеты. А далее свободный Курдистан, свободная Корсика, республика Басков, независимые Синьцзян и Шотландия. И так далее в том же духе. Не наступит ли в данном случае блестяще описанная Томасом Гоббсом "война всех против всех"? И не станет ли нынешний "четвертый Рим" США объектом для сецессионистских освободительных поползновений? И тогда закономерен вопрос: "Кто и когда, на каких основаниях прекратит глобальный хаос и введет пусть несовершенные, но единые и понятные для всех правила игры?".