Сергей В. Бирюков. Чечня пред выборами: упущенные возможности

Н азначенные на 5 октября сего года выборы президента Чеченской республики завершают важный для республики период постмасхадовской институциализации власти, начатый референдумом по конституции 21 марта. Квинтэссенцией своеобразного "промежуточного периода" стало сделанное 11 сентября заявление единственного депутата Госдумы от Чечни Асламбека Аслаханова об отказе участвовать в выборах с одновременным его назначением на пост помощника Президента России по Чечне. Данное решение имеет неоднозначный подтекст. С одной стороны, оно означает фактический отказ Кремля от поисков альтернативы Кадырову (поскольку из избирательного процесса тем самым устраняется один из наиболее серьезных его конкурентов, имеющий самый низкий среди всех претендентов "отрицательный рейтинг") и одновременный крах начинаний "объединенной оппозиции" (Малик Сайдуллаев, Хусейн Джабраилов, Аслаханов и примыкавший к ним Беслан Гантамиров), начавшийся увольнением Гантамирова с поста республиканского министра печати и отказом от участия в выборах поддерживаемого им Джабраилова. С другой, данное назначение символизирует наличие у Кремля стремления работать с "некадыровским" сегментом пророссийски настроенной чеченской элиты на перспективу. Наконец, для самого Аслаханова (не имеющего в республике ни масштабной экономической базы, ни контролируемой военной силы) это означает сохранение возможности влиять на положение в Чечне и не быть выдавленным на задворки политического процесса в республике. При этом, если выигрыши Кремля и Аслаханова в этой ситуации остаются гипотетическими, то дивиденды Кадырова более чем реальны.

Последний, начинавший свою карьеру как изгой из окружения экс-президента Ичкерии А.Масхадова, ныне имеет в своем распоряжении административный ресурс (лояльность чеченского правительства во главе с А.Поповым плюс назначенные лично Кадыровым главы администраций городов и районов), собственные военные и милицейские силы (практически не подконтрольный Москве чеченский МВД, собственную охрану плюс созданный формально для борьбы с боевиками спецназ под командованием его сына Рамзана) и выступает на выборах в роли очевидного фаворита 1 .

В случае прогнозируемого успеха на выборах Кадыров получает возможность для торга с Москвой с еще более выгодных позиций. Последняя, очевидно, не нашла лучшего решения ситуации, помимо выстраивания внешне лояльного центра власти на кланово-тейповой основе, отбросив и "модель генерал-губернаторства" , и модель "сдержек и противовесов" . Теперь же, в случае победы на выборах, Кадыров фактически замыкает на себя основные каналы власти и влияния, превращая в своих "клиентов" не только население Чечни и умеренные группы "пророссийской" элиты, но и сам федеральный Центр. Перспективы приватизации "Грознефтегаза" (дочерней компании "Роснефти") позволят ему выстраивать самостоятельные отношения с российскими олигархами. Возможность распределять финансовые потоки обеспечивает лояльность ближайшего окружения и всех уровней управления, а наличие де-факто собственных силовых структур позволяет держать себя относительно независимо в отношении федеральных силовых ведомств. Подобная политическая схема, при всей внешней прочности и управляемости, повлечет за собой целый ряд издержек.

Рядовые чеченцы, большинство из которых продемонстрировали свою лояльность по отношению к России на мартовском референдуме по Конституции республики, будут практически выключены из процесса политического регулирования, отданного на откуп одному из элитных кланов.

Формирующаяся в Чечне власть не будет в полной мере ни легитимной (поскольку Кадыров воспринимается многими в Чечне не как общенациональный лидер, но как наиболее преуспевший "полевой командир" и глава своего тейпа), ни эффективной (в силу устройства власти по принципу "всеохватывающей клиентелы").

По причине слабости и непопулярности власти многие проблемы в республике не будут должным образом решаться, что сохранит почву для недовольства, а главное - законсервирует специфическую маргинально-аномическую среду, систематически воспроизводящую "чеченский терроризм" (который уже давно приобрел интернациональную природу). Подобная безрадостная перспектива проглядывается уже сегодня: по данным опросов, проведенных в Чечне фондом "Общественное мнение" вместе с социологической службой "Валидата", 60% респондентов отрицательно ответили на вопрос "Делает ли что-то администрация ресублики для нормализации положения?", а 76% опрошенных полагают, что глава республики плохо справляется со своими обязанностями. И лишь 51% чеченцев верит в перспективу нормализации обстановки.

После выборов у Москвы не будет достаточно эффективных рычагов для воздействия на Кадырова, который, ссылаясь на "чрезвычайные условия работы" и террористическую угрозу, сможет отстаивать созданную им систему личной власти. Помимо этого, в случае необходимости у нового президента республики будет возможность пропагандистского давления на Москву с помощью "правозащитной риторики" - то есть посредством критики нарушения прав мирных чеченцев рядовыми силовиками.

Конструктивная и пророссийски настроенная оппозиция Кадырову внутри республики, не имея возможности институциализироваться, окажется не у дел - что может в перспективе отдалить от Москвы часть лояльных чеченцев.

Как следствие, Чечня будет оставаться источником дестабилизации Юга России (что крайне нежелательно с учетом общей слабости российского государства), будет отвлекать колоссальные ресурсы (затрудняя тем самым необходимые социально-экономические реформы) и сохранять страну в режиме "квази-чрезвычайного положения" (что неблагоприятно для демократии). При этом сценарий превращения Кадырова во второго "имама Шамиля" с развертыванием им вооруженной борьбы против России в среднесрочной перспективе представляется маловероятным.

"Фактор Чечни" на международной арене будет препятствовать развитию отношений как с ЕС, так и с мусульманским миром (что жизненно необходимо для сохранения России как многонационального и поликонфессионального государства).

Все сказанное выше позволяет заключить, что Россия в очередной раз не смогла воспользоваться стратегическими возможностями, которые возникли непосредственно перед второй чеченской кампанией.

Среди последних были:

1) Глубокий раскол в чеченской элите (прежде всего - между непримиримо настроенными полевыми командирами, составлявшими особый орган - Шуру, многие из которых оказались связаны с ваххабизмом, и частью умеренных сторонников Масхадова, которых подобное развитие событий оставляло не у дел - среди них наиболее влиятельными были тогдашний муфтий Чечни А.Кадыров и контролировавшие г.Гудермес влиятельные полевые командиры братья Селим, Халид и Джабраил Ямодаевы), что в итоге привело во время второй военной компании к отказу ряда элитных групп от вооруженной борьбы и переходу их на российскую сторону.

2) Разочарование многих жителей Чечни в идее "ичкерийской независимости", усталость от ситуации криминально-террористического "беспредела".

3) Неприятие большинством приверженных адату чеченцев экспорта "радикального арабского ислама" и идеологии ваххабизма - что снова обратило их взоры к России, которая даже в периоды военного противостояния с кавказцами демонстрировала относительную веротерпимость. Данный фактор, в частности, стал определяющим для представителей традиционного суфийского ислама во главе с муфтием А.Кадыровым, которым в рамках отрицающей сами институты муфтиев и мулл ваххабитской системы не было места.

4) Неспособность Чечни в ее современном состоянии создать не только полноценную государственность, но и просто нормально функционирующую систему управления без участия России - что заставило обратить свои взоры на Россию часть чеченской элиты, заинтересованную в выживании нации и выходе ее из "тупика демодернизации" (яркими представителями чеченских интеллектуалов подобного толка стали нынешний представитель президента по правам человека в Чечне Абдул-Хаким Султыгов и погибший духовный лидер Адам Дениев).

5) Разочарование в прежних антироссийских идеологемах и стереотипах ("свободная Ичкерия", "исламское братство" и др.), реализация которых привела к национальной катастрофе.

6) Маргинализация и разложение основ традиционной культуры, приведшие, наряду с массой негативных социальных последствий, к размыванию многовековых антироссийских стереотипов и к заметному ослаблению мотивации к противостоянию - что открыло возможность для критического переосмысления чеченцами национальной истории, для диалога и примирения с Россией.

Для достижения этих целей руководству России предстояло решить целый ряд весьма сложных задач:

1) Нейтрализация повстанческого движения и постепенное сужение его социальной базы - фактически не удалась, поскольку неизменно сохраняется численность бандформирований в 2-3 тысячи человек, широко разрекламированная амнистия не дала ожидаемых результатов (по официальным данным, сложили оружие всего 200 боевиков), а враждебность населения поддерживается зачистками и непрекращающимся исчезновением людей в республике.

Более того, реальная база сопротивления не уменьшилась, а инфраструктура боевиков была восстановлена после ущерба, нанесенного в 1999-2000 годах. Структуры, ведущие террористическую войну против России, повысили эффективность своих действий за счет использования "палестинской тактики" (подтверждением чему - трагедия "Норд-оста", а также недавние терракты в Тушине, Моздоке, на Ставрополье и в Ингушетии).

2) Создание единого командования (координационного центра) силовых структур (ФСБ, МВД, Вооруженные силы), ведущих борьбу против бандформирований - сегодня в республике по-настоящему надежным инструментом контртеррористической деятельности остаются лишь сотрудники ФСБ, чеченский ОМОН (состоящий из кровников и убежденных противников Масхадова и Басаева) и (с определенными оговорками) спецназ братьев Ямодаевых, чего нельзя в полной мере сказать о подразделениях чеченского МВД и спецназе под командованием сына главы республики Рамзана Кадырова, в которых служат недавно амнистированные боевики и даже "бригадные генералы" 2 . Подтверждением общей невысокой эффективности контртеррористических операций стала недавняя неудача операции по поимке печально известного Абу Аль-Валида.

3) Консолидация пророссийски ориентированных чеченцев, с подключением к процессу урегулирования чеченской диаспоры в Москве - несмотря на отдельные шаги в этом направлении, большинство событий последнего времени (гибель многих сторонников России в самой Чечне, отказ от участия в выборах Х.Джабраилова и А.Аслаханова, маргинальное положение последнего из "московских" претендентов М.Сайдуллаева) работают скорее в противоположном направлении.

4) Выстраивание эффективной системы власти, лояльной Кремлю, сравнительно свободной от "тейповых предпочтений" и пользующейся значительной поддержкой в республике - на деле так и не была создана способная стабилизировать республику военно-полицейская система управления ("генерал-губернатор") с элементами тейпового представительства (совещательный орган из представителей тейпов), а поспешно сформированная местная администрация во главе с А.Кадыровым не имеет необходимого веса и авторитета - одновременно демонстрируя повышенные амбиции и завышая свою роль в процессе "торга" с федеральным Центром.

5) Привлечение к процессу мирного урегулирования и создания властных структур конструктивно настроенных политических сил и сегментов населения Чечни (тейпов, вирдов, духовенства) - полноценный "внутричеченский диалог" скорее всего не удастся из-за монополизации "группой Кадырова" (вместо напрямую подчиненных Москве структур) основных "сетей влияния" и властных ресурсов.

6) Достижение элементарных успехов в деле мирного урегулирования и реализация тактики "наращивания успехов", гуманизации обстановки и укрепления доверия граждан к власти - на практике предпринимаемые меры по привлечению на российскую сторону мирного населения (амнистия, обеспечение безопасности, принятие мер по налаживанию мирной жизни и восстановлению социальной сферы, привлечение к сотрудничеству старейшин и религиозных авторитетов и проч.) являются формальными и показными. В итоге в Чечне, по данным Комиссии по правам человека при президенте России, продолжаются террор боевиков и неидентифицируемых "парамилитарных" формирований, исчезновения людей, а проблемы адаптации беженцев и возвращения к нормальной жизни молодого поколения чеченцев остаются на периферии.

7) Создание благоприятного общественного мнения за рубежом, в том числе в странах мусульманского мира и ЕС. С одной стороны, ряд внешнеполитических шагов России (позиция по "иракскому кризису", заявленное недавно намерение вступить в качестве наблюдателя в организацию "Исламская конференция") способствовали решению этой задачи 3 , но с другой - отсутствие общего конструктивного решения "чеченской проблемы" и усугубление гуманитарной ситуации создают неблагоприятный внешнеполитический фон, мешают отсечь боевиков от моральной и материальной поддержки извне (подтверждением чему - явно затянувшийся вопрос об экстрадиции в Россию масхадовского эмиссара А.Закаева, а также распространявшаяся информация о зарубежных траншах, получаемых Абу Валидом и Масхадовым). Таким образом, "окно возможностей", возникшее у России после 11 сентября 2001 г. и последовавшей за ним серии терактов, так и не было в полной мере использовано.

8) Разработка комплексной программы восстановления экономики Чечни, обеспечения занятости (прежде всего для молодежи) и подключения региона к экономическим проектам общероссийского и международного масштаба (преимущественно в сфере нефтепереработки) - фактически заблокировано из-за сохраняющейся нестабильности и коррупции властей, а комплексный подход к восстановлению и развитию чеченской экономики замещается лоббированием интересов отдельных бизнес - структур.

9) Осуществление комплекса мер по пресечению деятельности экономического криминалитета как "внутричеченского", так и внешнего происхождения, прекращение "бизнеса на войне" бизнес-структур и политиков. Первое очевидно затруднено из-за отсутствия единой системы управления силовыми структурами в республике и проблем в работе всего российского МВД. В то же время "олигархизированный" характер российской экономики, слабость государства и влияние олигархов и других "заинтересованных групп" на государственные решения не позволяют полноценно решать вторую задачу.

Впрочем, отсутствие системного подхода к решению "чеченской проблемы" неудивительно в свете нерешенности многих проблем общероссийского масштаба. Основой экономической политики продолжает оставаться доктрина односторонне понятых либерализма и финансовой стабилизации, не рассматривающая среди целей правительства выравнивание диспропорций в развитии регионов и укрепление общероссийского экономического пространства. Государственное строительство не имеет ясной стратегии и испытывает массу проблем из-за пробуксовывания реформ государственного аппарата и местного самоуправления. Национальная политика и национальная идея, способные объединить в единое целое многонациональную и многоконфессиональную страну, предложив устраивающий всех модернизационный и геополитический проект, также отсутствуют.

Очевидно, что решить "чеченский вопрос" невозможно без восстановления субъектности российского государства, формирования принципиально нового типа государственной власти (публичного и ответственного вместо корпоративного-полиархического) и экономики (эффективной и социально ориентированной - вместо теневой и олигархической).

Примечания:

1 Мигалин С. 2003. Кадыров играет по крупному. // 5 сентября, С.2.

2 Рискин А. 2003. Информационная "зачистка" по-кадыровски. // 8 сентября, С.9.

3 Умнов А. 2003. Чечня в палестинском зеркале. // Независимая, 28 августа, С. 6.