Тимофей Сергейцев: Россия и Украина: Прощание с десятилетием свободы

За всякой революцией следует контрреволюция, желание и масс, и элит вернуть «то хорошее», что было связано с разрушенными устоями. Падение СССР дало долгожданную свободу странам социалистического лагеря, а также республикам, входившим в его состав. Об СССР сожалела разве что Куба да отдельные африканские страны. «Десятилетие свободы» с 1990 по 2000 год закончилось. Этого времени достаточно по любым историческим меркам для совершения исторического выбора, вставшего перед новыми государствами. И выбор был сделан. Общества прибалтийских республик и бывших восточноевропейских членов соцлагеря избрали тот же путь, что и маленький Кипр v стать частью Европейской империи. Тем самым они продемонстрировали, что не хотят и не будут строить свои государства и страны «по собственному проекту» в исторической перспективе, так, как это делают, например, Израиль, Япония, Китай, и к чему, в конечном счете, начинает возвращаться Россия, выходя из виртуального исторического небытия.

Время выбора заканчивается и для Украины. И не в связи с приближением очередных президентских выборов. Концепция «многовекторной» ориентации Украины, успешная по меркам внутренней политики, разделяемая большинством украинского общества, по сути, является отложенной проблемой, отсрочкой самоопределения. С одной стороны, в течение «десятилетия свободы» политическая элита и общество не ломали голову над тем, какой должна стать страна в перспективе смены поколений украинских граждан, т.е. в перспективе 25v50 лет. Скорее происходило бытовое обустройство населения в новых социально-экономических условиях и первичное накопление капиталов, которые, впрочем, так и не смогли достигнуть масштаба, необходимого для участия в мировых экономических процессах и конкуренции. Так что о развитии по примеру Израиля и Японии можно забыть.

С другой стороны, у отсрочки выбора есть и другие причины v объективные. Присоединиться v в каком угодно техническом варианте, но буквально, а не метафорически, можно только к Европе или к России. В США прием на роль 51-го штата пока не проводится (тогда как Евросоюз активно растет, а Россия пытается дополниться Белоруссией).

Для нынешнего европейского проекта Украина непомерно велика, реально европейцы могли бы принять только Западную Украину, будь она одним (лучше несколькими) отдельными государствами. Все остальное настолько незападное по своей ментальности, настолько тесно связано с Россией экономически, а также кровно-родственно на уровне семей, что вопрос о приеме Украины в Европу не стоял бы на повестке дня при любой «проевропейской» ориентации Украины. То есть если Европа сможет переварить Украину, то она смогла бы переварить и Россию, более того, это бы оказалось неизбежным, потому хотя бы, что в случае попадания Украины в Евросоюз добрая половина России смогла бы въехать в Европу, воссоединяясь с детьми и родителями.

Стратегическое развитие союза Украины с Россией при всей кажущейся борьбе против него внутри Украины сдерживается в действительности самой Россией, не готовой к развернутому конфликту с Западом по этому поводу. Россия пока ограничивается созданием предпосылок для роста своего влияния и возможной интеграции в будущем (позиции русского бизнеса, газотранспортный союз, сохранение флота в Севастополе).

Роль российского фактора в украинском будущем неотделима от проблем собственного исторического самоопределения России. Западные политики, особенно американские, любят твердить об опасности возрождения «имперских амбиций» России для судьбы демократии в мире. Этот идол временно заменяет образ врага, взамен идола «коммунистической угрозы». Россиянину довольно странно слышать о подобных амбициях, ведь именно сегодня наше общество переживает острый кризис, дефицит идеологии, каких-либо амбиций вообще.

Тут нужно сказать несколько слов о т.н. «геополитике». Смена веков и даже тысячелетия не принесла ничего нового по этому старому вопросу. XX век разворачивался по сценарию борьбы за мировое господство, за которое последовательно боролись Германия (во многом, еще по рецептам XIX столетия, но с использованием технологий), потом СССР v в виде расширения социалистического лагеря и экспорта революции, потом США v в качестве наследника британского империализма с опорой на суперэкономику. Россия выбыла из этой борьбы, однако это не значит, что критерии конкурентоспособности и выживания в современном мире как-то поменялись. Европейская цивилизация не придумала ничего другого: один Бог, одна жена, один мир.

Любые попытки сохранить хотя бы самодостаточность будут восприниматься как «имперские амбиции». Впрочем, как раз Россия может следовать путем не-интеграции в мировую империю в качестве одной из дальних провинций, путем политической самодостаточности и освоения своей собственной территории. Однако для этого ей необходимо действительно строить свой «полюс» гипотетического «многополярного мира».

Такое строительство невозможно в том числе без ответа на вопрос, во что должны инвестироваться ресурсы модернизации. Дважды в истории российская модернизация конвертировалась в военную силу: при Петре Великом и его последователях и при Сталине и его последователях. Российский милитаризм имеет свое объяснение именно в политике самодостаточности, обороны, непокорения. Избежим ли мы этого сейчас? Если нет, то будет ли российский милитаризм геополитически эффективен? Ответа на этот вопрос на сегодня нет, т.к. в течение всего «десятилетия свободы» российские реформаторы продвигали реформы ради самой модернизации как таковой, не ставя вопросов (а значит, не двигаясь к ответу) о ее целях и назначении.

Трудно поверить, что Россия станет дисциплинированно исполнять роль узла, механизма, «винтика» в мировом устройстве по проекту США. «Полюс мира», который нельзя поглотить, с точки зрения имперской традиции следует разрушить, ввергнуть в социальный хаос, который на языке политкорректности называется «нестабильность». Сегодня это - политическая реальность для исламского мира, который, отстав на несколько модернизаций от Европы (и от России), сегодня пожинает плоды своей несамодостаточности (и, одновременно, неспособности стать «нормальной» провинцией).

Таким образом, единственной актуальной целью США в отношении Украины является только дестабилизация (поскольку невозможно переварить через европейский проект), причем не только и не столько самой Украины, сколько России. Разделенная Украина и разделенная Россия v следующая стратегическая имперская цель после развала СССР. Дело не в хороших и плохих империях, просто у империй не может быть другой стратегии.

Украинская политика не считает эти вопросы чем-то прагматичным. Они продолжают оставаться отложенной проблемой, ни один из потенциальных претендентов на пост президента в 2004 году не собирается их ни ставить, ни решать. Страна внутренне неоднородная, находящаяся в зоне геополитического влияния сильных игроков, заинтересованных в ее «мягком распаде», стабилизирована не изнутри, а извне. Не столько позицией России (у которой пока нет позиции), сколько самим ее присутствием, существованием как «мирового полюса», пусть и ослабившего свое влияние. «Десятилетие свободы» закончилось для Украины, как и для других восточноевропейских стран. Как и для России.