Началось самопроизвольное возрождение малых городов России В Боровске, провинциальном городишке, с глубокой древности осевшем на берегах Протвы, протекающей по калужским землям недалеко от границ Московской области, случилось странное. По...

Началось самопроизвольное возрождение малых городов России

В

Боровске, провинциальном городишке, с глубокой древности осевшем на берегах Протвы, протекающей по калужским землям недалеко от границ Московской области, случилось странное. По слухам, дошедшим до меня через одну знакомую художницу, как-то томным летним вечерком пьяный водитель в сумерках на всем ходу въехал в картину, нарисованную на стене дома и изображавшую продолжение той самой улицы, на которую выходила злополучная стена.

Когда-то и сам я живал лет десять в Боровске, но что-то не упомню никаких картин на стенах. Однако давненько не был: все как-то оказывается не по пути. И не случайно. Так расположен город — в стороне от торных дорог, караванных торговых путей. Имеется интересное историческое свидетельство: когда в девятнадцатом веке повели «чугунку» из Москвы на Киев, первоначальный маршрут ее планировалось вести через Боровск. И про то узнавши, местные купцы, тряхнув мошной, собрали большущую деньгу на взятку чиновной Москве, чтобы откупиться «от этой беды», как они считали, — и откупились: отодвинули ветку аж на двенадцать верст.

Н

есовременно как-то, да? И кажется даже чем-то диким, что люди целого города живут в стороне от жизненного движения, которое у современного поколения все больше ассоциируется с движением товаров и денег.

Однако именно так люди жили сотнями лет — в мирной тиши почти сельской жизни. В купеческом Боровске всякий мало-мальски зажиточный горожанин почитал долгом и стремился поставить «церкву» — на вечное поминовение по себе и родным. Вот и встали они белыми лебедями по-над Протвой, на высоком холмистом бреге, в излучинах и береговых урочищах, как корабли, застигнутые на суше внезапным отступом моря.

За советские времена Боровск, известный не одними лишь храмами и древними старообрядческими традициями, но и памятной связью с ним Циолковского и Николая Федорова, постепенно превратился из самобытного малого российского городка в заурядное провинциальное захолустье, ничем не примечательное, стертое.

Какая уж там настенная живопись во времена, когда люди зимой примерзают к батареям и не чают найти хоть какую работу. И решил я съездить, поглядеть, что за картины такие и откуда взялись в захолустье с по-прежнему непременным Лениным-с-протянутой-рукой на центральной площади — привычным монументальным «украшением» всех наших городов и городишек.

С Владимиром Александровичем Овчинниковым — нашелся-таки автор пресловутых росписей — договорились встретиться в самом центре, «на углу» соборной площади, аккурат напротив мэрии, чтобы вместе пройтись по городу от картины к картине. Подходя торопливо по спуску, я увидел на выглянувшей из-за собора стене дома напротив, как присел на лавочку лысоватый школьный учитель Циолковский, а чуть ниже, рядом, на кромке тротуара, худощавую фигуру в черном и седую шевелюру издали приметного лицом человека: «Здравствуйте, извините за минутное опоздание».

Сразу, без разгона, он начинает объяснять, как ему повезло найти в архивах факсимиле письма, в котором Циолковский, упоминая свое пребывание в Боровске, связывает с ним свои первые мысли о небе, о космосе. Вот и строки рядом с изображением, перенесенным художником с известной фотографии на белую известь стены.

— Погодите, погодите, — говорю я, а сам спешу фотографировать, — а как вообще эта идея возникла?

— Это все Черников (известный оформитель книг. — О. Ч.). Он одно время был здесь по архитектуре. И у него — масса идей. Он как-то в легком разговоре упомянул старинные фотографии видов Боровска. Хорошо бы, говорит, их перенести на стены как живую историю. Я говорю: могу попробовать. Пришел в пять утра, поставил лестницу и начал рисовать. Люди стали на работу собираться, приехало начальство, а уж полкартины готово. Не бросать же на середине. А людям понравилось. И пошло.

— А как же власть?

— Мэр наш, Егерев, помогать старается. Казна, конечно, бедная. За все время дали тысячу рублей на кисти, на краску. Зато книжки наши издает, ищет спонсоров. Опять же отстоял меня от наезда архитектуры и охраны памятников.

— А что, было?

— Как же. Местная архитектор подала жалобу, что я уничтожаю исторически сложившийся облик города. До того дошла, что в ГАИ обратилась с просьбой запретить, а то как бы водители не приняли картину за реальное продолжение дороги. Над ней потом весь город потешался — в газете статью пропечатали.

— Так это анекдот? А то мне сказали…

Мы идем вместе по городу, на улицах которого ожила его собственная история. Вот мальчишка-оборванец стучится к купцам с черного хода за подаянием. Тут же город над кручей с такого ракурса, которого никакой фотографией не охватишь, — картина знаменитого художника Шубина.

— Заодно и дом привели в порядок, оштукатурили наново, опять-таки мэр распорядился, чтоб было на чем писать. И вправду в прошлом облезлый барак, обновившись, так и заиграл, смотрится особняком.

Подходим к самой первой картине, той, которая начиналась с приставленной лестницы, на стене частного лицея. Да-а, тут и правда впору на машине врезаться… Та же улица на стене, что и рядом в натуре, только на сто лет раньше. Перекресток истории — как в фантастических романах: тут время раздвоилось.

— Здесь я воспроизвел церковь Вознесения, снесенную, и дом купца Шохина. Вот этот маленький домик справа был снесен при строительстве современного ДК. Кстати, о нем один человек из Москвы пишет в письме в мэрию: «Кем должен быть архитектор города, если он против росписей, на которых я, например, нахожу снесенный дом моих предков?!».

Я иду по городу, который вроде бы так хорошо знаю, тихо-тихо, чтобы не спугнуть проступившую сквозь время тень Истории. Рядом с человеком, сумевшим повернуть время.

Да, давненько я не бывал здесь. Что же изменилось за эти годы в Боровске — городке, который еще так недавно беспощадно долизывало время?

Да-да, что-то происходит. Малое — но ранее не представимое. И, чуть начавшись, вернувшее городок из беспамятного захолустья в русло текущей сквозь время реки вечности.

Как случилось это, кто это сделал? Добрые русские люди, которые, возможно, только теперь начинают просыпаться от холодного сна всеобщего безразличия и неприкаянности.

В Боровске я увидел, почувствовал: люди с мукой вспоминают, что они хозяева на своей земле, потомки забытых ими предков. Иваны, вспоминающие свое родство. Я думаю: может, в этом наша надежда?