Роман Арбитман. Пикник на двух обочинах

Н едавний выход в санкт-петербургской "Амфоре" отдельного издания автобиографических "Комментариев к пройденному" Бориса Стругацкого вызвало у автора этих строк - давнего и преданного почитателя таланта АБС - смешанные чувства. Как писать? К содержанию "Комментариев" претензий нет (как их не было и три года назад, когда первые фрагменты напечатал журнал " Если "), а вот к качеству и месту данного конкретного издания 2003 года - вопросов много, и почти все злобные (трудно отделаться от ощущения, что тут поработал некто абсолютно равнодушный и чужой, типа ридли-скоттовского alien'а). Промучившись над текстом, рецензент махнул рукой и решил - в соответствии с любимым высказыванием гаранта Конституции - просто отделить котлеты от мух.

Часть 1. Что

Есть мнение, будто открывать посторонним дверцу в так называемую "писательскую кухню" - занятие нескромное, суетное и общественно-вредное: дескать, нормальному читателю должно быть до лампочки, каким ветром творцу надуло идею книги, сколько раз он переписывал свою нетленку и сколько разных гнид (мужеска и женска пола) пытались воспрепятствовать выходу сочинения в свет. Главное, мол, результат (то есть сам текст), прочее вторично и должно стать достоянием, в лучшем случае, историков литературы...

Изложенные выше соображения, однако, отступают, когда речь идет о вещах знаменитых авторов (едва ли не духовных гуру для нескольких поколений), чьи поклонники давно составляют внушительную армию интеллектуалов. Тут всякая мелочь перестает быть мелочью, всякое лыко тянется в строку, а "сор", из которого растут знакомые с юности строки, сам по себе оказывается драгоценным. Потому-то выход "Комментариев к пройденному" не останется незамеченным в среде любителей НФ. Высокое читательское любопытство ценителей творчества братьев Аркадия и Бориса Стругацких будет удовлетворено. Тем более, что в названии книги нет лукавства. "Ни в коей мере не следует рассматривать эти заметки как "Воспоминания о пережитом" и тем более как мемуары типа "Наша жизнь в литературе" , - предупреждает Борис Натанович в первой же главе. - Жизнь моя (да и АН, пожалуй) отнюдь не изобиловала - слава богу! - ни увлекательными приключениями, ни загадочными событиями, ни социально-значимыми поступками, ни - хотя бы - тесными контактами с великими людьми ХХ века... "Комментарии" эти суть не более чем по возможности систематизированные заметки относительно написанного АБС за тридцать пять лет - то, что показалось мне (лично мне!) любопытным; или заведомо неизвестно широкой публике; или представляет собой ответы на вопросы читателей, накопившиеся за все эти годы" .

Созданное на материале скупых дневниковых записей и переписки соавторов, повествование выстроено в хронологическом порядке. Таким образом, читатель становится свидетелем духовной эволюции авторов, от "Страны багровых туч" до "Града обреченного": от молодых, веселых и еще не очень литературно искушенных парней, искренне разделяющих идеологические догматы Страны Победившего Всех Социализма, до немолодых, мудрых, желчных и глубоко скептичных профи, вынужденных тратить великое множество времени и сил, чтобы не дать Системе раздавить себя и чтобы как-то оптимизировать число неизбежных потерь, с которыми их книги придут к читателю.

Да, истории возникновения и трансформации многих замыслов сегодня крайне интересны (мог ли кто-нибудь, допустим, предположить, что философичные "Трудно быть богом" или "Улитка на склоне" первоначально задумывались авторами как невинные развлекательные повестушки "с приключениями"? подобных примеров в тексте немало). Но, быть может, еще интереснее и поучительнее читателям XXI века наблюдать за тем, насколько противоестественным - в эпоху госмонополии на печатное слово - был путь от рукописи до книги. Нелишним будет напомнить, что члены Союза писателей Стругацкие отнюдь не являлись каким-то нелегалами и активными "борцами с режимом"; уважая выбор коллег-диссидентов, сами фантасты не переправляли свои неопубликованные тексты на Запад и, как правило, не творили "в стол", ибо хотели быть прочитанными в свое время и в своей стране. Не тут-то было! "Оттепель" ранних 60-х, когда ретивость цензоров и трусость чиновников еще не достигли апогея, а единственным "профильным" издательством рулили так-сяк вменяемые чиновники (позволявшие нормально работать талантливым редакторам), на десятилетия сменилась "заморозками". Власть решила (цитируем) "показать возомнившей о себе "интеллигузии", кто в этом доме хозяин и с кем он - не с эренбургами вашими, не с эрнстами вашими неизвестными (...), а со старой доброй гвардией, многажды проверенной, давным-давно купленной, запуганной и надежной" . Рукописи возвращались к авторам с требованием идеологической правки идиотического свойства. В 70-е у Стругацких не вышло ни одной новой книги - при том, что новые вещи были и кое-как протискивались к читателю в тонких научно-популярных или региональных журналах (за публикацию "Сказки о Тройки" иркутская "Ангара" была попросту ликвидирована). Повесть "Гадкие лебеди" вплоть до горбачевской перестройки вообще не смогла пробиться в печать.

Совсем перекрыть кислород авторам не смогли, зато смогли держать писателей на голодном пайке. Например, между журнальным изданием популярнейшего ныне "Пикника на обочине" и книгой - донельзя обкромсанной цензурой! - прошло восемь лет; и это при том, что внятно сформулировать, в чем же состоит крамола повести, инстанции даже не пытались, отделываясь мрачными и вполне бредовыми намеками. Хотя авторам все было ясно и без намеков. Еще со времен первого "позднехрущевского" похолодания Стругацкие сумели сформулировать для себя главное:

"Не надо иллюзий. Не надо надежд на светлое будущее. Нами управляют жлобы и враги культуры. Они никогда не будут с нами. Они всегда будут против нас. Они никогда не позволят нам говорить то, что мы считаем правильным, потому что они считают правильным нечто иное..."

Примечательно, что именно сегодня - как десятилетия назад - и тексты АБС, и непростая судьба многих из них вызывают вновь "неконтролируемые аллюзии". Если страна опять движется к карикатурному единомыслию и всеобщему "одобрямсу" линии партии (ну разве что название партии поменялось), то книга Б.Стругацкого, помимо прочего, начинает выглядеть еще и необходимым напоминанием о том, что мы уже проходили и к чему мы можем прийти снова. Пусть даже бородатый основоположник Учения прав и на новом витке исторической спирали трагедия действительно всегда сменяется фарсом.

Часть 2. Где и как

...Нет, все-таки любопытно, отчего "Амфора" ныне взялась издавать Стругацких? В смысле, не почему издают Стругацких, а почему именно " Амфора " - и Стругацких? Оксюморон. Тем, кто не в курсе дела, сообщим: еще до выхода рецензируемых "Комментариев" в этом санкт-петербургском издательстве успели тиснуть четырехтомник писателей, а следом - выпустить два романа, написанных Борисом Натановичем уже без соавтора. Что это - любовь? Идеология? Корысть? Тонкий расчет? Сразу отметем любовь: невозможно поверить в то, что издателям, напористо и громогласно пиарящим невнятные и "маловысокохудожественные" опусы Крусанова , Секацкого , Носова или Назарова , литературно близка проза Стругацких. Может быть, для "Амфоры" привлекателен антитоталитарный пафос Стругацких? Едва ли. За "идеологию" в издательстве давно отвечают ксенофобские и имперские опусы Проханова , каждой своей корявой строчкой жаждущего сильной руки МВД, КГБ и прочих мрачных АБВГД. Так, может, "Амфора" тиражирует классиков отечественной фантастики исключительно ради денег? И это вряд ли. То есть вещи Стругацких, конечно, никак не убыточны, однако и сверхприбыли с них сегодня не получишь - учитывая, что Борис Натанович разумно не вверяет эксклюзивных прав ни одной конторе, а потому на сегодняшнем рынке одновременно присутствует и множество иных их изданий, от высоколобого "Вагриуса" до массовых "АСТ" и "ЭКСМО"...

Итак, остается расчет, притом подловатый: похоже, Стругацкие нужны "Амфоре" в качестве банальной индульгенции, лукавой отмазки, дабы совсем не утопить свое реноме в глазах чистоплотного читателя. Еще год-полтора назад кульбиты "Амфоры" могли казаться некими "поисками жанра", теперь же ее алгоритм легко просчитывается. Вот почему ангажированность декорируется ныне под всеядность. Выпуск Стругацких в одной обойме с Прохановым, Лимоновым и Саддамом Хусейном должен выбить аргументы у тех, кому направленность политических игрищ питерских шустриков внушают тревогу. Кинешь камень в издателя - невольно попадешь в любимого автора, выставленного в качестве "живого щита". Ну а поскольку вся акция, связанная с АБС, - лишь прикрытие, то откуда взяться тщательности при подготовке их книг? Упомянутый четырехтомник, сляпанный кое-как, - лучшее тому доказательство. Концепция "четырех стихий", специально придуманная Сергеем Бережным (человеком, в штате "Амфоры" не состоящим), выглядит, прямо скажем, высосанной из пальца. Но издатели и вовсе лишили беднягу Бережного возможности ее печатно обосновать, сократив предисловие-разъяснение до нескольких дежурных строк на обложке.

Еще краше получилось с "Комментариями к пройденному". В выходных данных можно обнаружить фразу: "Идея и составление Ильи Стогова". Кислотно-революционный юноша Стогов (он же Стогофф) - деятель небезызвестный, с одинаковой легкостью лабающий романчики, справочники, путеводители, статейки для гламурных журнальчиков (послесловие к Саддаму - тоже его рук дело). Понятно, что для "Амфоры" многостаночник Стогов - крупнейшая культурная величина, вполне соизмеримая со Стругацкими. Но все-таки, быть может, следовало бы подыскать для нешуточного дела составления (при живом-то авторе!) человека более вдумчивого, глубокого и ответственного? Ну Бари Алибасова хотя бы, а еще лучше - Децла. Полагаете, они справились бы хуже?

Все свою титаническую работу г-н Стогов совершил с помощью ножниц и клея, потратив на нее явно не более двух часов рабочего времени. Ввиду того, что текст "Комментариев" Борис Натанович написал еще раньше по просьбе Светланы Бондаренко, редактора ПСС Стругацких (собрание вышло в донецком "Сталкере"; считается образцовым; рассказы о писательско-издательских судьбах той или иной вещи включались в соответствующий том), составитель механически свел все комментарии в один конволют. И все дела. По словам петербургского текстолога Юрия Флейшмана - одного из тех, кто готовил к печати названное выше ПСС, - произвол составителя бросается в глаза с первых же строк. По ходу дела Стогов что-то по-свойски поменял местами (наплевав на хронологию), треть выкинул (скажем, из 11 вопросов к "Жуку в муравейнике" оставил 4), из текстов многих приводимых писем убрал знак <...> (какая, на фиг, разница? кто проверять будет?), незнакомые слова заменил на знакомые (скажем, идиоматическое выражение "со всеми онерами" превратилось в бессмысленное "со всеми манерами" и т.п.), а завершил книгу публикацией своей беседы с Борисом Натановичем, где писателю пришлось стоически отвечать на вопросы типа: "Вы ведь примерный семьянин, да?" - и отбиваться от глубокомысленных утверждений, вроде: "А еще я знаю, что вы равнодушны к алкоголю. И это странно, ведь все более или менее известные приличные прозаики умерли именно от алкоголизма". Совсем испортить книгу вся эта тупая липкая стоговщина, по счастью, не способна, а вот подпортить удовольствие людям знающим - безусловно.

И тут нам скрепя сердце приходится задать неизбежный и неприятный вопрос: для чего Борис Натанович вообще связался с этой "Амфорой"? Теряемся в догадках. Быть может, БН не ведал о ее репутации и о том, в какую компанию угодил (вряд ли господа издатели выкладывали перед фантастом свои темпланы и хвастались взахлеб своими Прохановым и Саддамом). А может, демиург просто посчитал мелочным с высоты прожитых лет вообще глубоко вникать, что там за издательство такое, чем оно еще занимается и как готовит свои книги. Попросили тексты - ну и дал, не жалко, работайте. К началу 2003 года сочинения братьев-фантастов вышли в 33 странах мира на 31 языке. Издательством больше, издательством меньше... "А меня ничто не интересует, - сказал Румата. - Я развлекаюсь. Я не дьявол и не бог, я кавалер Румата Эсторский, веселый и благородный дворянин, обремененный капризами и предрассудками и привыкший к свободе во всех отношениях. Запомнили?" (из романа А. и Б. Стругацких "Трудно быть богом").