Александр Агеев. Голод 96

Голод 96
Практическая гастроэнтерология чтения

Александр Агеев

Дата публикации: 20 Февраля 2004

Н еделя выдалась на диво урожайная по части литературных премий: вручили премию имени Аполлона Григорьева , определили шорт-лист премии имени Белкина , а Белла Ахмадулина указом президента назначена лауреатом премии имени Булата Окуджавы. Даже всеми давно забытый и давно, похоже, ничего не пишущий советский классик - Чингиз Айтматов - удостоен Московским университетом каким-то почетным званием.

Вполне возможно, что я какие-то события премиального смысла даже и упустил - так много сейчас развелось премий, и чем их больше, тем внимания к ним меньше. Соответственно, и статус лауреатов ниже.

Казус с присуждением главной григорьевской премии Юрию Арабову меня как-то даже и умилил: согласитесь, что смешная неожиданность - аттракцион из разряда жизнеутверждающих.

Ничего против Юрия Арабова я не имею, про "Биг-бит" отозвался хорошо, когда он только что вышел - еще в каком-то из летних или осенних "Голодов". Роман симпатичный, и для всех поклонников "Битлз" был приятным сюрпризом. Да и сделан он на хорошем профессиональном уровне: чувствуется рука опытного сценариста. И все-таки качество у него не премиального уровня. Во всяком случае, не уровня такой премии, как григорьевская.

Церемониальные речи при вручении я слышал через слово (чуть опоздал, и в сам Овальный зал уже не попал) - по трансляции. Помню взволнованные голоса Натальи Борисовны Ивановой , помню какие-то фрагменты речи Басинского . Словом, какой-то внятной и непротиворечивой версии случившегося я тогда не уловил, а потому для "домашнего употребления" придумал свою.

Я думаю, что жюри оказалось заложником шорт-листа: два почти что классика - Стругацкий и Пелевин , - плюс дебютант в крупном жанре Юрий Арабов , популярность которого у читающей публики на порядок ниже. Выбор между Стругацким и Пелевиным оказался чрезвычайно труден: и конкретные их тексты по уровню сопоставимы (вяловатые, честно скажем, тексты), и "совокупность заслуг" примерно одного порядка, и всенародная популярность близкого накала (хотя и угасающая на глазах). Как тут выбирать? "Сердцем"? У пяти ну очень разных критиков сердца не могут биться в такт. Вот потому, чтобы не обидеть одного из классиков, обидели обоих, выбрав роман Юрия Арабова. Что-то я там не то в речах, не то в кулуарах слышал оправдательное о том, что премия Аполлона Григорьева - это премия за конкретный текст, а не за громкое имя и "совокупность заслуг". Но и еще раз повторю - "Биг-бит" совершенно определенно не лучший текст в российской литературе прошлого года.

Помнится, когда я был председателем жюри , у нас тоже была очень неудобная тройка: два классика - Юрий Давыдов с Виктором Астафьевым , - и Юрий Буйда , только что издавший свою первую на родине книжку рассказов. Хотя уже и прилично раскрученный к тому времени журналами. В итоге пришлось все-таки обидеть Виктора Астафьева, присудив главную премию Давыдову.

А в принципе в любой премиальный сюжет изначально заложена большая или меньшая несправедливость. И ничего особенно страшного в этом нет. Справедливо пускай судят потомки. Даже не читатели, потому что читатели часто справедливы еще меньше, чем критики.

Шорт-лист премии имени Белкина оказался вполне приличным, и некоторые повести из него (если б были романами, конечно), могли украсить и Букеровский , и григорьевский списки. Там есть, за кого поболеть, и мгновенное отторжение вызывает только одно имя - Михаил Тарковский . Присутствие его в современной словесности всегда казалось мне каким-то недоразумением. Не хочу сказать, что он бездарен - какой-то дар там есть. Он очень хорошо смотрелся бы в литературе 60-х - начала 70-х, когда чрезвычайно популярна была таежная романтика, а геологи, охотники и прочие первопроходцы просто кочевали (не особенно меняясь) из книжки в книжку.

Про белкинский шорт-лист я надеюсь поподробнее написать в следующем "Голоде", а сейчас, к сожалению, пора мне закругляться - неделя оказалась урожайной не только на премии, но и на всякого рода хлопоты.