Максим Момот. "Сталин, Стиглиц и Буковский..."

"Сталин, Стиглиц и Буковский..."
Обзор СМИ

Максим Момот

Дата публикации: 9 Марта 2004

Е женедельный "Политический журнал" , в экспертный совет которого входят известные российские ученые и политологи, первые страницы своего нового номера, среди прочего, посвящает анализу конституционных основ Российского государства, о незыблемости которых неоднократно заявлял президент страны.

Статья Сергея Земляного "Доля самовластия: какая президентская республика возможна в России" представляет собой сравнительную характеристику президентских конституций США, Франции и России.

"В чем политическая суть генеральной идеи президентской республики? - формулирует автор главный вопрос публикации. - Ответ на это дает история американской демократии, в первую очередь Конституции США, а также история Конституции Пятой республики во Франции" . Дело здесь в необходимости "сильной руки", обусловившая принятие в этих странах именно президентских конституций. Конгресс в 1787 году не имел возможности объединить расползавшуюся на глазах конфедерацию, которой были тогда Соединенные Штаты, а французский парламент в 1958 году не мог совладать с алжирским мятежом.

Похожими были и мотивы принятия "ельцинской" конституции в декабре памятного 1993-го, когда страна стояла на грани гражданской войны и почти эту грань перешла. Необходимость сохранения достижений демократии перед угрозой коммунистического реванша (по официальной версии), действительно, диктовала наделение исполнительной власти в лице президента обширными полномочиями. Правда, автор ничего не говорит о личных мотивах Ельцина и его окружения, о желании оградить себя от возможного уголовного преследования за антиконституционные указы и расстрел парламента, что многие квалифицировали как государственный переворот.

Сергей Земляной обращает внимание на качественные особенности российской политической системы, закрепленные конституцией 12 декабря. "Скажем, в Основном законе Америки был бы невозможен такой пункт (статья 80): "Президент... является гарантом Конституции, прав и свобод человека и гражданина", - отмечает автор. - По логике демократии гарантом Конституции, неотчуждаемых прав и свобод является сам суверенный народ". "В этом и состоит специфика российской президентской республики: президент является не слугой народа, а его опекуном", - заключает Сергей Земляной. Функции определения внешней и внутренней политики, которые прежде возлагались на многомиллионную КПСС, теперь также вручены президенту.

Автор подчеркивает плебисцитарный характер российской демократии, "основанный на извлечении президентской властью своей легитимности из прямого народного волеизъявления и непосредственной поддержки обществом главы государства" . Вызвано это, очевидно, особенностями исторического пути, нашей верой в батюшку царя и озабоченностью боярскими кознями.

Вывод статьи в целом оптимистичен: "Президентская республика и плебисцитарная демократия в наибольшей мере из всех демократических форм отвечают специфике России" . Иначе - русский бунт, от которого, как известно, пощады не жди, разброд и шатание.

Куда более мрачную картину состояния российских политических институтов рисует на страницах "Политического журнала" известный диссидент, член "Комитета-2008" Владимир Буковский . "Власть, может быть, думает, что она такая умная, такая ловкая, всех объегорила, всех обхитрила, надула общество... эти люди не понимают, что приближают конец страны: дальнейший ее распад, гниение, быть может, междоусобицу", - говорит он в обширном интервью изданию. "Эти люди живут одним днем, это временщики худшего пошиба, криминального оттенка, заинтересованы они только в воровстве и грабеже, - продолжает Владимир Буковский. - Как всякие паразиты, они только усиливают состояние болезни организма".

Рассуждая о корнях зла, собеседник "Политического журнала" излагает неожиданную историческую концепцию. На его взгляд, кризис связан "прежде всего тем, что в России не удосужились отстроить нормальное государство". Имперская структура не выдержала испытания Первой мировой войной, а кое-как склеенная Лениным и Троцким государственность разрушилась, как только ослаб центр.

Подобная расстановка акцентов необычна для правозащитного движения. Как правило, упор делается все же на незрелость общества, отсутствие контроля со стороны которого позволяет правительству ввязываться в авантюры, что и приводит к краху государства. Конечно, Владимир Буковский говорит и об этом, озвучивается тезис об отсутствии в России общества вообще. Однако предвыборный посыл высказывания очевиден - заверения властей в построении "сильного государства" действительности не соответствуют. Тем самым выбивается почва из-под ног главного кандидата в цари.

Тему Государства Российского, которой посвящена значительная часть номера, прерывает статья Джозефа Стиглица , нобелевского лауреата. Речь в ней идет о глобализации, одном из наиболее противоречивых феноменов современности. Однако мы остановимся на характеристике, которую автор дает российским реформам как одному из аспектов протекающих в мире процессов.

Джозеф Стиглиц начинает с того, что замахивается на разумность святого для наших либералов 90-х принципа свободного передвижения капиталов. Либерализация рынка капитала, на взгляд автора, никак не связана ни с ускорением роста, ни с увеличением инвестиций. Более того, "введение в Малайзии механизма контроля за движением капиталов не повлекло за собой тех нежелательных последствий, на которые указывали критики этой меры; наоборот, спад был наименее длительным и глубоким".

Идеологию российских реформаторов нобелевский лауреат называет "рыночным фундаментализмом". "Сегодня провал шоковой терапии является общепризнанным: страны, избравшие постепенный переход, сделавшие упор на создание институциональной инфраструктуры, включающей правовую систему решения проблем корпоративного управления, в общем и целом добились лучших результатов". Это уже приговор.

Результативность российской экономики, на взгляд автора, оказалась "искусственно подорвана излишне жесткой кредитно-денежной политикой и завышенным валютным курсом". В период реформ "были созданы стимулы скорее к проеданию активов, чем к созданию богатства". Таким образом, "Россия оказалась более бедной страной, чем это могло бы быть в других обстоятельствах".

Теперь звучит совсем уже по нашим меркам неприличный призыв к пересмотру результатов приватизации. " В конце концов, безопасность прав собственника зависит не от конкретных форм законодательства, но скорее от законности владения этой собственностью с точки зрения общества. - утверждает экономист. - Если владельцы рассматриваются обществом как получившие собственность "незаконно", их права ненадежны, в этом случае искажается мотивация собственника, укрепляются стимулы к проеданию активов, к преобразованию их в такую форму, в которой они могут быть вывезены из страны, вне пределов досягаемости тех, кто может поставить законность приобретения данных активов под вопрос".

Вот так. То, что у нас пытаются выдать за "мнение толпы" и деклассированных элементов, на Западе считается вполне разумным и оправданным вариантом решения проблемы.

Дальше - больше. Российское правительство "могло бы ввести налог на "сверхдоход с капитала", аналогичный по духу тому, что был применен к американским нефтяным компаниям, когда их прибыль резко выросла в связи с ростом цен на нефть". Такой налог, по мнению нобелевского лауреата, мог бы составлять около 90% сверхдохода от приобретения госимущества. Следовало бы ввести и налог на вывоз капитала.

Но и это еще не все. Свободное движение капиталов - угроза демократии. "Не только в России, но и в других странах свободное движение капитала затрудняет меры по перераспределению благ, меры, призванные сделать распределение более "честным", равномерным, таким, которое поддержало бы институты демократии. - отмечает автор. - Опасения, что в условиях свободного движения капитала Уолл-стрит приобретает неправомерно большое значение на выборах в других странах, ясно подтвердились в Бразилии". Пример успешного привлечения инвестиций при контроле за движением капиталов дает Китай.

Значительное место в журнале, как уже говорилось, посвящено Российскому государству, реванш которого обозначен как тема номера. Борис Вишневский в статье "Кольцо обратного времени" подчеркивает цикличность, замкнутость российского исторического процесса, то, что "по прошествии полного "восточного цикла" российская политическая система пришла к состоянию, почти неотличимому от советского". На ужас русского народа перед безвластием обращает внимание профессор Дмитрий Фурман в интервью с одноименным названием. О том, какое государство строит Владимир Путин, размышляет Петр Акопов в статье "Точка возврата" . Тему завершает Олег Давыдов, рассматривающий свойственный россиянам стереотип поведения - всерьез браться за дело, только когда "гром грянет".

Привлекает внимание статья Юрия Жукова "Хозяин демократии" . Автор отстаивает довольно спорный тезис о том, что Сталин планировал ввести конкурентные выборы в тридцатые годы с чисто прагматической целью обновления управленческого аппарата.

В целом следует отметить высокий уровень публикаций в "Политическом журнале". Сам формат издания заметно отличается от российских глянцевых журналов о политике. Акцент сделан на серьезной аналитике.