Журнальное чтиво. Выпуск 164

На этот раз последний, хоть и далеко не свежий - "Неприкосновенный запас" с тремя своими "темами", двумя колонками и неизменным "Либеральным наследием", а еще 64-й "НЛО", который здесь будет выглядеть едва ли не одной из "тем" "НЗ", что странно и не вполне правильно. Но пока будет так.

Собственно "Либеральное наследие", как правило, тоже "примыкает" к одной из "тем" "НЗ", и в последнем выпуске речь идет о конфессиональной этике, о религиозной политике и социологии. В предисловии к первому блоку Александр Дмитриев представляет главу из книги американского социолога Питера Бергера "Священная завеса". Книга давняя (1967!), и как признается сам Дмитриев, это своего рода "либеральный полюс" в наследии Бергера: в дальнейшем " для него характерно гораздо более скептическое отношение к перспективам дехристианизации Запада" и " проблематике обмирщения". Что же до "Священной завесы" и текста, приведенного и переведенного в "НЗ", там речь о секуляризации как "кризисе правдоподобия" (Дмитриев неслучайно напоминает о Максе Вебере и описанной им тенденции "расколдования мира"). Бергер в 1967-м году настаивал на "крушении убедительности" религиозных институтов и лежащей в их основании "риторики". Религия перемещается в "сферу частной жизни" и " становится делом "выбора" или "предпочтения" отдельного человека или атомарной семьи":

" Религия выступает теперь как публичная риторика и частная добродетель. Иначе говоря, там, где религия предстает "общим делом", ей не достает "реальности", а там, где она "реальна", ей не достает "общности". Такое положение представляет собой серьезный разрыв с традиционной задачей религии, которая состояла как раз в установлении общего для всех набора определений действительности, способных служить общим смысловым универсумом для членов данного общества".

То было несколько устаревшее и откровенно "вестернизированное" "Либеральное наследие". За ним следуют "Очерки нравов", посвященные такой форме "русского западничества", как протестантизм; парадоксальный поворот темы - рост антизападных настроений среди русских протестантов. Затем - все дальше на восток - тематизируется русское православие. И здесь Николай Митрохин подводит итоги "свободного" десятилетия РПЦ, наблюдая сперва процесс архаический - своего рода "феодализацию" Церкви, возвращение к " характерной для российской государственности XVI-XVIII веков системе "вотчинного" управления", и в то же время бурный рост церковной экономики:

" В принципе, РПЦ, точнее, принадлежащие ее подразделениям и ее клирикам компании, имеет шансы сформировать на постсоветском пространстве сектор товаров и услуг под церковной маркой, предназначенных для основной массы населения государства. В первую очередь, речь идет о формировании рынка экологически чистой продукции, на котором структуры РПЦ (или организации, действующие под ее покровительством) уже сейчас активно предлагают товары. Кроме того, Церковь с ее непрозрачной финансовой деятельностью и политическим влиянием является внутрироссийским офшором - идеальным местом для ухода от налогов, сокрытия прибылей, отмывания денег и финансовых махинаций. Помимо скандалов с ввозом и вывозом подакцизных товаров и масштабным участием в теневом рынке сомнительного золота, РПЦ вовлечена в десятки крупных и мелких финансовых афер. В дальнейшем, по мере усиления государством контроля за субъектами финансово-кредитной сферы, не имеющими столь серьезного политического прикрытия, ее роль как офшора будет лишь только увеличиваться".

Таким образом, получается картинка некоего "государства в государстве", феодально устроенного, но с элементами "дикого капитализма" и с постепенно криминализирующимся "электоратом". - "Внутренняя Монголия"?

Два противонаправленных процесса внутри религиозного сообщества - возможность фундаментализма, православного национализма, с одной стороны, и некоторые "либеральные тенденции" - с другой, - рассматривают последовательно Александр Верховский и Александр Кырлежев. Приблизительно то же, но в ином - неформальном поле (религиозные движения в среде позднесоветских интеллектуалов) - Ольга Чепурная.

То была первая - конфессиональная "тема" "НЗ", вторая называется "Экономика культуры". Здесь, кроме "общеобразовательного введения", "немецкий случай": культурная политика и культурная экономика в Германии, а также - без локальных привязок, но как "отдельный предмет" - структура арт-рынка (первичного, вторичного итд.). Сюда же примыкает "гуманитарная экономика" от Евгения Сабурова - про сложение, вычитание и умножение "человеческого капитала".

Третья "тема" - медийная, и в начале имеем, опять же, теоретическую "вводную": Борис Гройс реферирует и комментирует Маклюэна, увязывая положения "медийного послания" с художественной практикой классического авангарда. Далее там темный и многословный Олег Аронсон - про Бодрийяра, суммы технологий и суммы теологий, но кроется за всем за этим "телевизионный образ" и его "райская составляющая". И наконец, Вера Зверева не слишком удачно пытается описать его ("телеобраза") "интеллектуальную составляющую", иначе говоря, "Дискурсы "знания" на российском телевидении". "Дискурсы" могут быть нескольких родов: когда играют на деньги, когда "симулируют высокое" и когда "повышают самооценку зрителя". Во всех случаях, как полагает автор, это " не визуальные программы: их можно не смотреть, а только слушать или читать в виде книги". Странная идея. Гораздо более нелепая, чем, скажем, смотреть "Гордона" с выключенным звуком.

Отдельную тему последнего "НЗ" составляют выборы - прошедшие парламентские и предстоящие президентские. И здесь Алексей Левинсон объясняет парадоксы антилиберального голосования. Печальная разгадка в том, что выбирая " как лучше для меня", большинство опрошенных социологами молодых людей очевидно предпочитают ценности "либеральной шкалы", но на вопрос: "как лучше для России?" заявляют, как правило, вещи прямо противоположные.

" Так что вовсе не сдурела Россия. Это мы с Вами, читатель, чего-то не додумали из того, что требует осмысления быстрого и точного".

Вопрос: чего?

Александр Шубин в "Культуре политики" определяет "политическую систему" Путина как "хрупкую нормализацию" и проводит параллели с... Никсоном и де Голлем:

" Нормализация - это не возвращение к дореволюционному "застою", это - консервация результатов революции с достраиванием здания настолько, насколько это необходимо для придания ему устойчивости. Система отторгает не слои и структуры, а отдельных людей, которые "не вписываются" в состояние покоя. В начале этого периода массы, уставшие от потрясений, в большинстве своем поддерживают нормализацию. Но усталость быстро проходит. Когда развитие страны становится более устойчивым, нормализатор начинает мешать и выигравшим, и проигравшим от эпохи перемен. Президентский трон с грохотом рушится - импичмент Никсона, провал на референдуме де Голля. Нормализация может продержаться дольше, если опирается на внешнюю поддержку (как это было в Восточной Европе), но и здесь следуют "бархатные революции".

И теперь лишь мы переходим к 64-му "НЛО", каковое как раз таки посвящено революции - "революции" как событию (в хайдеггеровском смысле), то есть некой онтологической категории, противоположной бытию. В этой системе понятий, но о революции как о событии политическом, - краткий конспект PhD-диссертации Артемия Магуна. Но прежде: о революции как предмете "истории идей", об "интеллектуальном перевороте" XVI-XVII вв. - удивительно красивая работа И.С.Дмитриева, и здесь же некоторые "эссеистические наблюдения" Кирилла Постоутенко об оппозиции хронос - кайрос в революционных культурах. Еще там зачем-то стихи афро-австралийки Пуджи Миттал в переводе Дм.Кузьмина, чрезвычайно глубокие по смыслу:

Просыпаюсь гляжу

чувак голый бежит через улицу с воплем

Достоевский! Достоевский!!!

Это революция.
...

Достоевский! слыхал,

в небе повесили рекламу нового фильма

мелькают киношные огни

Я всегда тебя путала с Набоковым

а ведь он, все знают, такой придурок

То было, надо думать, характерное для последних номеров "НЛО" "расползание" актуально-литературного раздела. Нечто подобное встречаем затем в блоке под затейливым названием "Революционный дискурс как коммерческий бренд". Главные персонажи - некие "молодежные прозаики" Сакин и Тетерский, а также Лев Пирогов, Гейдар Джемаль, рабочий-коммунист Шандыбин, писатели Быков-Проханов-Лимонов. Без Сорокина и Жижека этот мир был бы не полон, но кроме того - там есть еще интервью Сергея Кузнецова с создателем "Sex Pistols" и довольно пространными "разъяснениями" о "леттризме", "ситуационизме" и практике детурнемана.

Кроме "дискурсов революции", в 64-м "НЛО" имеем "дискурсы террора" (речь о "литературном проекте" "Братства Русской Правды" Соколова-Кречетова и об идеологии афроамериканских экстремистов).

Мемориальный отдел посвящен Алексею Матвеевичу Звереву, здесь две статьи (Б.Дубин и Т.Венедиктова) и библиография.

История литературы, как обычно, в "маргиналиях" (показательная в этом смысле рубрика "Смесь. Юбилейное", и там короткая заметка Мих. Безродного о тютчевском "Из края в край...", так "НЛО" "отметилось" на предмет 200-летия Тютчева). А лучшая статья номера находится в рубрике под названием "Передатировки...". Олег Проскурин, собственно, концептуализирует "маргиналии" в "большом контексте". Предмет - "передатировка" самых известных в русской литературе "маргиналий" - пушкинских "помет" на полях батюшковских "Опытов...". Здесь поразителен инструментарий - в своем роде "микрохирургия текста", при этом традиционная процедура текстологии становится возможна и убедительна на основании исключительно историко-литературного анализа.