Алексей Мордашов неоднократно рассказывал, как без проблем овладел «Северсталью». На самом деле не все проходило так гладко

Алексей Мордашов сильно отличается от большинства российских миллиардеров. Манерой вести бизнес он напоминает скорее главу Siemens или General Electric, чем одного из героев российской эпохи первоначального накопления капитала. Всех своих менеджеров он заставляет получать диплом MBA за границей. В конце 1990-х его компания была крупнейшим в Восточной Европе клиентом McKinsey, которую он использовал не только для консультаций, но и в качестве кадрового резерва. Ни в каких приватизационных скандалах генеральный директор «Северсталь-групп» не участвовал, в политику не лез, до последнего времени жил не в Москве, а в родном Череповце. Даже когда в 2001 году конкуренты собирали на него компромат, раскопали только грустную историю из личной жизни — брошенную первую жену с сыном-подростком, получающим мизерные алименты.

«Мы ничего не захватывали, ни на кого не наезжали, не использовали государственные органы или коррупцию, — утверждает в интервью Forbes Алексей Мордашов. — Все, что мы приобретали, мы покупали за деньги».

И только одна история из прошлого Мордашова до сих пор оставалась тайной за семью печатями. О том, как, собственно, он получил контроль над «Северсталью», опубликовано было лишь несколько лаконичных высказываний самого Мордашова.

Forbes удалось расспросить об этой истории ее второго главного участника, до сих пор молчавшего экс-гендиректора Череповецкого металлургического комбината Юрия Липухина. Из его рассказов становится понятно, что акции комбината Мордашов скупил хотя и за деньги, но не за свои. А своего партнера и, кстати, крестного отца Липухина ловко оттер в сторону.

История приватизации «Северстали» — это история двух поколений управленцев, советского и постсоветского, победившего младшего и проигравшего старшего. Своеобразный римейк «Короля Лира».

«Отец не будет вытаскивать из шкафа все скелеты, — предупредил нас сын Липухина Виктор, прежде чем дать координаты бывшего гендиректора «Северстали». — У него к компании и любовь, и ненависть». Действительно, Юрий Липухин сегодня говорит о предприятии, которому отдал большую часть жизни, с болью и гордостью, а о Мордашове — то с уважением, то с горькой обидой. «Я доверил приватизацию комбината Алексею, и это была моя ошибка, — сокрушенно произносит Липухин в интервью Forbes. — Потому что в один прекрасный момент он стал совершенно другим человеком. Он оказался не хозяин своему слову».

Биография восторжествовавшего героя широко известна. Мордашов родился и рос в Череповце. Его мать работала на металлургическом комбинате, а отец был одним из его строителей. В начале 1980-х поступил в Ленинградский инженерно-экономическоий институт, где, кстати, познакомился с Анатолием Чубайсом. В 1988-м, возвратившись в Череповец, пришел на родной комбинат старшим экономистом цеха. Энергичного молодого человека быстро заметило начальство. Мордашова отправили на полугодовую стажировку в австрийскую сталелитейную компанию Voest Alpine.

Вернувшись после стажировки в 1990-м, Мордашов встретился с гендиректором комбината. Подающий надежды экономист понравился Липухину бодростью и предприимчивостью. «У него были отличные предложения по реструктуризации. Я видел, что человек соображает, творчески подходит к делу, — говорит Липухин. — Строить новые экономические отношения проще было молодому поколению. Это требовало теоретической подготовки и отсутствия комплексов, которые характерны были для нас».

Правда, многообещающая карьера Мордашова едва не прервалась в самом начале. Вместе с ним в Австрии стажировался сын министра черной металлургии Серафима Колпакова Сергей. «Алексей устроил что-то неподобающее, рассорился с ним из-за пустяков», — рассказывает Липухин.

Мордашов об этой истории вспоминает со смехом: «Ну да, было такое. Он хотел отдыхать, а я хотел учиться. И он пожаловался отцу». Последствия, однако, могли быть для будущего владельца «Северстали» весьма серьезные. «Министр потребовал от меня немедленно его убрать, — рассказывает Липухин. — Но я за Алексея заступился и потихоньку отстоял его. Потом у Алексея таких стычек было очень много. Он человек вспыльчивый, конфликтный».

Эти качества Липухин списывал на молодость подчиненного, и в 1992-м он назначил 27-летнего Мордашова директором по финансам и экономике.

Комбинат переживал тогда трудные времена. После распада СССР «Северсталь» утратила внутренний рынок сбыта. Переориентация на экспорт — а сейчас компания экспортирует около 40% своей продукции — началась еще при Липухине.

«Появились трейдеры — в том числе эмигранты из России, все шустрые, энергичные, которые приходили к нам и говорили: дайте 10 000 тонн металла, мы у вас его купим и продадим в Китае или Малайзии, — рассказывает Мордашов. — Мы не знали мирового рынка и не получали нормальной цены. Был период, когда у нас покупали сталь по $200 за тонну, а продавали за $300 или $350».

Трейдеры так разбогатели, снимая сливки с металлургических предприятий, что скоро начали устанавливать над «дойными коровами» полный контроль. Самой хищной оказалась Trans-World Group, подмявшая под себя большую часть российской алюминиевой, да и сталелитейной промышленности. TWG взяла на заметку и «Северсталь».

По сведениям одного из менеджеров комбината, сперва в Череповец приехал Владимир Лисин, в то время один из топ-менеджеров Trans-World, а ныне основной владелец Новолипецкого металлургического комбината. Лисин приехал якобы для того, чтобы обсудить некий проект, связанный с московской недвижимостью, но череповчане считают, что его миссия была скорее разведывательной. Потому что вслед за ним на комбинат нагрянул сам шеф TWG Михаил Черной с предложениями организовать для комбината торговое финансирование и офшорные схемы. Липухин отказал Черному, но тот отступился не сразу. От имени TWG Череповец позже навещали, уже с новыми предложениями, молодые Искандер Махмудов и Олег Дерипаска. Однако тоже получили от ворот поворот. Жесткую борьбу за комбинат TWG вести не стала — ей приходилось действовать на слишком многих фронтах.

«Было много объектов, за которые шла борьба, и нам просто не уделили должного внимания, — говорит Мордашов. — А мы жили у себя очень локально, никуда не лезли. Часто мне звонили люди, в том числе и представители крупных групп, и приглашали, допустим, на ужин в Москву, а я на звонки просто не отвечал».

Трейдеры, в том числе Trans-World, предлагали менеджерам «Северстали» помощь в приватизации предприятия. Отказавшись от нее, череповецкая команда, однако, применила методы TWG: использовала трейдерские структуры, чтобы установить контроль над заводом. Мордашов легко убедил Липухина, что акции комбината нужно забирать себе — чтобы не допустить на предприятие посторонних.

Приватизация началась в 1993 году. Контрольный пакет в 51% предстояло распределить среди работников по закрытой подписке, а 29% должны были выставить на чековый аукцион. Так что липухинской команде надо было срочно скупать ваучеры на все доступные деньги.

Деньги эти зарабатывали так. Под скупку акций была создана фирма «Северсталь–Инвест». По закону в приватизации не могли участвовать предприятия, в которых государственные компании имели более 25%. Поэтому в «Северсталь–Инвесте» сам комбинат имел лишь 24% . Остальными 76% владел лично Мордашов. Липухин предложил было создать ядро акционеров из членов совета директоров и других «наиболее уважаемых людей на комбинате», но Мордашов его отговорил. Да Липухин особенно и не настаивал. «Тогда в приватизации мало кто разбирался, они боялись с ней связываться», — вспоминает Мордашов.

Комбинат отпускал «Северсталь-Инвесту» металл по низким ценам. Огромную маржу от его перепродажи трейдерская фирма пускала на покупку ваучеров, а заодно и акций у рабочих. «Практически я торговал сам с собой, — говорит Липухин. — Цены я мог устанавливать любые, понимаете? Я, конечно, видел, что это чистейшая… что это фиктивная работа, не совсем правильная коммерция. Однако я контролировал действия этой фирмы, обеспечивал ее товаром и кредитами, защищал от всех контролирующих организаций, от налоговой инспекции, министерств, валютного контроля».

По словам Липухина, «Северсталь-Инвест» не только получал металл по заниженным ценам, но и брал у комбината большие кредиты. Деньги накапливались быстро. И в результате чекового аукциона менеджеры «Северстали» сумели заполучить почти весь выставленный на торги пакет акций. Конкуренты снова недооценили череповецких приватизаторов.

«Наши конкуренты, видимо, решили, что мы слабая команда, которая случайно на заводе за что-то зацепилась, и думали: ну и пусть она там пока посидит, мы с ней потом разберемся», — не без злорадства вспоминает Мордашов.

Со временем «Северсталь-Инвест» выкупил почти все акции и у трудового коллектива. «Тогда были очень трудные времена, часто не выплачивали заработную плату, и люди охотно продавали свои акции», — вспоминает Липухин. Не упоминая при этом, что часть денег, ушедших в «Северсталь-Инвест» из-за низких отпускных цен комбината, могла бы пойти на выплату тех же самых зарплат.

Липухин говорит, что он не стремился стать собственником комбината. «Я не ставил целью сделаться хозяином завода, хотя это не составило бы проблемы». Неужели у него не вызвал опасения тот факт, что он отдает контроль над акциями Мордашову? Липухин говорит, что абсолютно доверял своему подчиненному: «Алексей в то время был совсем другим. Он понимал, что все зависит от меня, и у него на все был один ответ: как скажешь — так и будет». Этому талантливому и послушному менеджеру 60-летний директор готов был уступить свое место: «Я уже наработался. Пора было искать себе замену».

В 1996 году Мордашов стал гендиректором «Северстали», а Липухин занял пост председателя совета директоров. Тут-то он наконец позаботился о формальном владении акциями. Те 43% акций «Северстали», которые к тому времени аккумулировал «Северсталь-Инвест», были переведены на другую структуру — «Северсталь-Гарант», на 51% принадлежащую Мордашову, на 49% Липухину.

Сначала, по словам Липухина, договаривались о равных долях: «Когда я принял решение уходить, я ему сказал — выскажи твои предложения, как разделить эти акции. Он говорит: поровну. Я говорю: хорошо, согласен. После того как он стал директором, он с друзьями уехал на какие-то острова, погуляли недельку, а когда вернулся, пришел и сказал: поровну не совсем для меня нормально, давай тебе 49%, а мне 51%. Мне было безразлично. Я сказал: ну давай, я согласен».

Благодаря уступчивости Липухина ссоры между партнерами не произошло. Когда в 1997-м Мордашов крестился, Липухин стал его крестным отцом. Но уже тогда экс-директор понимал: устав «Северсталь-Гаранта» не дает ему никакой возможности влиять на управление акциями «Северстали». «Алексей получил комбинат на тарелочке с голубой каемочкой, — с горечью произносит Липухин. — Завод я ему попросту отдал и отошел на второй план».

Конфликт между двумя приватизаторами наметился после дефолта 1998 года. С девальвацией рубля дела комбината резко пошли в гору — ведь его издержки исчислялись в рублях, а выручка в основном была валютной. Чистая прибыль выросла со $111 млн в 1997-м до $453 млн в 2000-м. Куда девать эту прибыль — из-за этого партнеры и повздорили.

«У меня была стратегия — развивать комбинат, восстанавливать производство, улучшать экологию, — говорит Липухин. — Но Алексей считал это гиблым делом. Развитие комбината было свернуто, и началось бог знает что».

Мордашов пошел по пути создания многоотраслевого холдинга, названного впоследствии «Северсталь-групп», и начал скупать промышленные активы: акции Санкт-Петербургского, Туапсинского и Восточного портов, угольных разрезов, а еще железнодорожные вагоны, Коломенский тепловозный завод, завод УАЗ. Стремление диверсифицировать бизнес Мордашов объясняет необходимостью сгладить цикличность сталелитейного бизнеса.

Именно в это время Мордашов покончил с принципом коллегиального управления акциями завода. «Весной 1999 года он самовольно, без моего ведома, выкупил на себя 17% акций, которые принадлежали «Северсталь-Инвесту», — говорит Липухин. — Я к нему подошел и сказал: Алеша, так действовать нельзя. Его ответ был предельно коротким: об этом нигде не написано».

Вот за это Липухин до сих пор обижен на своего преемника и обвиняет его в нарушении данного слова. Мордашов же наличие каких-либо джентльменских договоренностей с Липухиным отрицает. Он считает, что поступил предельно честно по отношению к экс-директору. «Его судьба отличается от судьбы других старых директоров тем, что в результате приватизации он не был изгнан с завода, — говорит Мордашов. — Наоборот, Липухин стал одним из крупнейших акционеров компании. Я не забрал все себе, хотя юридически мог бы это сделать».

Диверсифицируя бизнес, Мордашов впервые в своей карьере ввязался в жесткую конкурентную борьбу. Заволжский моторный завод — поставщик двигателей на ГАЗ — стал предметом его конфликта с владельцем ГАЗа Олегом Дерипаской. С главой «Евразхолдинга» Александром Абрамовым Мордашов боролся за «Кузбассуголь». Еще одним его соперником — за главенство на металлургическом рынке — стал Искандер Махмудов. На «Северстали» считают, что именно он финансировал тяжбы с Мордашовым его бывшей жены. В окружении Махмудова это не комментируют.

Так или иначе, тяжбы эти заставили Мордашова задуматься о защите собственности. И в начале 2001 года он попросил Липухина уступить ему свои 49% «Северсталь-Гаранта». Экс-директор утверждает, что получил за этот пакет в шесть раз меньше, чем мог бы выручить на рынке. Мордашов цену сделки, после которой он стал почти единоличным хозяином «Северстали», не называет, однако наотрез отрицает, что купил акции с таким дисконтом.

Липухин по-прежнему следит за положением дел на комбинате, где проработал 42 года, из них 15 — директором. «Доменная печь номер четыре стоит, коксохимическое производство в тяжелом состоянии, сортопрокатный цех дает треть того, что может дать, — жалуется он. — Сегодня комбинат производит на 3 млн тонн проката меньше, чем в 1990 году, хотя страна испытывает острую нехватку металла — цены на металл в России чуть ли не самые высокие в мире».

И все же Мордашов, расширив свою промышленную империю, сейчас во многом следует советам предшественника: он вновь осознал, что главный бизнес «Северстали» все-таки металлургия. Чтобы получить доступ на американский рынок, Мордашов несколько месяцев назад победил компанию U.S. Steel в борьбе за обанкротившуюся Rouge Industries — одну из крупнейших сталелитейных компаний США, основанную в 1920-е годы Генри Фордом.

«Американский рынок — самый требовательный к качеству, — объясняет Мордашов покупку Rouge за $285 млн. — Работать с таким потребителем очень важно для того, чтобы поднимать стандарты нашей продукции».

Кто-то скажет, что основной владелец «Северстали» — сейчас у Мордашова и связанных с ним компаний 83% акций — жестко поступил с человеком, который в свое время его взрастил и доверил ему контроль над комбинатом. Но на фоне кровавых разборок тех лет история «Северстали» выглядит исключением. На череповецком комбинате не было ни стрельбы, ни судебных дрязг. Липухин оказался слишком порядочным человеком, да и Мордашов, как менеджер западного образца, проявил себя не так уж плохо.

Алексей Мордашов. Стальная хватка