Михаил Эдельштейн. Беспределы актуальности

О дин набоковский герой, помнится , наотрез отказывался выговаривать имя "Лев Глебович". Интересно, что сказал бы он, столкнувшись с необходимостью произнести "Рустам Святославович"? Хорошо хоть фамилия у этого непроизносимого субъекта проста, как пистолетный выстрел: Кац. Доктор Кац. Автор книги "История советской фантастики", вышедшей вторым (в выходных данных написано - третьим, но доктор Кац, как мы увидим, вообще большой выдумщик) изданием в издательстве Санкт-Петербургского университета.

Р.С.Кац - доктор филологических наук, профессор, старший брат известного детективщика Льва Гурского . По всей видимости, именно хобби любимого родственника и заставило почтенного ученого обратиться к изучению истории массовых жанров. Иначе как влиянием Гурского не объяснить и тот факт, что книга доктора Каца на поверку оказывается сочинением не столько историческим, сколько альтернативно-историческим.

Автор исходит из допущения, что в 1920е - 30-е годы партия и правительство предпочли социалистическому реализму социалистическую же фантастику, и пытается представить последствия такого решения. Оказывается, что история советской литературы от этой перемены ничего не теряет и не приобретает, все течет по привычному руслу: серые начинают и выигрывают, литературные группировки в конце 20-х распускают, в 1934-м проводится съезд писателей, дальше - большой террор, война, дело врачей. Галина Николаева пишет "Битву в пути", а Юрий Трифонов - "Старика", где главный герой оказывается киборгом; вместо "Метрополя" выходит альманах "Лунариум", Вячеслав Курицын активно печатается под псевдонимами Ролан Барт, Владимир Сорокин и Михаил Эпштейн, а Константин Симонов, Виктор Некрасов и Кир Булычев и вовсе оказываются одним и тем же лицом.

Академика Фоменко автор не упоминает, а следовало бы. Но и так "История советской фантастики" вышла всем постмодернистам на зависть: не роман, не научное исследование, даже не пародия, а дикая смесь всего этого. Очень современная книжка.

Не менее современная, чем брошюра диакона Андрея Кураева "Гарри Поттер": попытка не испугаться", изданная недавно "Андреевским флагом". Известный богословствующий публицист (публициствующий богослов?) призывает православных к этой самой современности прислушаться, перестать мыслить в категориях средневековой эстетики и не задаваться по поводу каждого нового литературного произведения вопросом "А одобрил бы это преподобный Иосиф Волоцкий?" .

Смысл появления новой книжки Кураева очевиден: сага о волшебниках и маглах уже несколько лет остается одной из основных тем для обсуждения в православном Рунете, разоблачению ее антихристианской, оккультной сущности посвящаются постинги, статьи и даже книги. Основная мысль автора "Попытки не испугаться" сводится к тому, что Церковь должна не противопоставлять себя популярной культуре, а использовать ее в своих целях, тем паче что моральный посыл эпопеи Ролинг вполне совпадает с традиционными представлениями о добре и зле. Более того, по мнению Кураева, многие фрагменты "Гарри Поттера" вызывают христианские ассоциации и, следовательно, могут быть использованы в проповедях, рассчитанных на подростков.

Читать новую книгу Кураева - одно удовольствие. Автор хорошо образован, логичен, в меру убедителен и к тому же не обделен чувством юмора. Досадно лишь, что, разоблачая ложь поттерофобов, Кураев не удерживается от штампов не менее тенденциозных, чем мифология его оппонентов. Так, ни с того ни с сего читателю предлагают представить некоего "западника" , якобы говорящего автору: "Русский народ никогда не был способен к рациональному мышлению, он ленив, бездарен и необразован" , - а автор ему, "сдерживая ярость" , что-то там патриотическое отвечает. После подобных пассажей не слишком искренним выглядит возмущение автора подтасовками, допускаемыми православными ревнителями не по разуму.

Хуже того: в конце книги Кураев зачем-то объявляет "гениальным литературоведом" Валентина Непомнящего . Тем не менее в сухом остатке впечатление скорее положительное. "Гарри Поттер": попытка не испугаться", как и все почти работы Кураева, умна, актуальна и говорит о реальных проблемах и фобиях современного православного сознания.

Впрочем, что касается актуальности, сочинению диакона Кураева далеко до книжки "Менеджер мафии: Руководство для корпоративного Макиавелли", вышедшей в издательстве "Эт Сетера". Эта брошюра автора, скрывшегося за латинской литерой V., современна настолько, что я вовсе не понимаю смысла ее существования. Но то я. А вот по данным "Книжного обозрения" "Менеджер мафии" уверенно входит в топ-10 среди мягкообложечной нон-фикшн.

Произведение V. ( " capo с заслуженной репутацией, имеет несколько резиденций в разных странах" , - описывает его издательская аннотация) представляет собой собрание афоризмов-рекомендаций, пригодных как для собственно "менеджера мафии", так и для взыскующего лавров "корпоративного Макиавелли" руководителя любой вполне легальной компании.

Увы, нужно слишком проникнуться обаянием голливудских гангстерских саг, чтобы обнаружить в этой книге хотя бы несколько смешных фрагментов. "Подожди, иногда лучше быть зрителем трагедии, чем ее участником" ; "Будь уверен, что ты контролируешь систему, а не она тебя" ; "Не ожидай справедливости - твори ее" - честное слово, Козьму Пруткова я предпочитаю читать в подлиннике.

Хотя причина популярности этой брошюры понятна. Главными потребителями книг сегодня являются офисные работники, а их любимым чтением - гадости про них самих. Именно эти люди обеспечили успех бесконечным сатирическим романам про лживых рекламщиков, пиарщиков и прочих копирайтеров; именно они раскупают сочинения про взбесившегося менеджера - любимого персонажа современной западной культуры. У них специфический язык, странное чувство юмора и свои представления о прекрасном. Они ловят кайф от "Менеджера мафии", и, наверное, они правы.

В конце концов, соблазн если не быть, то хотя бы выглядеть современным посещал людей куда более значительных, чем ошалевшие от бесконечного рабочего дня офисные мальчики и девочки. "Нет, никогда, ничей я не был современник, / Мне не с руки почет такой" , - писал Осип Мандельштам в 1924 году, а семь лет спустя дезавуировал собственную декларацию: "Пора вам знать: я тоже современник, / Я человек эпохи Москвошвея, / Смотрите, как на мне топорщится пиджак, / Как я ступать и говорить умею!"

С сопоставления этих двух стихотворений начинается биография Мандельштама, написанная Олегом Лекмановым и только что выпущенная "Молодой гвардией" в серии "Жизнь замечательных людей". Впрочем, и сама книга Лекманова несет на себе все признаки современности, только, конечно, уже нашей, сегодняшней. Ну кому еще несколько лет назад пришло бы в голову пояснять, что в формулировке "к.-р. деятельность" буквы "к.-р." означают "контрреволюционная"? Кто счел бы необходимым уточнять, что Сельвинский - это такой поэт, по имени Илья, и Асеев тоже поэт, но его звали Николай? Отчасти, конечно, это расчет на широкую ЖЗЛовскую аудиторию, но и шум времени здесь тоже отчетливо различим.

Решиться написать биографию Мандельштама непросто. И проблема скорее не в недостатке данных, а в их переизбытке. Основная задача сегодняшнего исследователя Мандельштама - это классификация источников по степени их достоверности, и работа биографа поэта оказывается сродни труду реставратора, снимающего слой за слоем позднейшие напластования, чтобы узнать, как все выглядело изначально, как оно было на самом деле. С этой задачей автор книги о Мандельштаме справляется блестяще, демифологизируя многие эпизоды его биографии, в частности знаменитую историю о ссоре поэта с Яковом Блюмкиным, известную широкому читателю прежде всего по беллетризованным мемуарам Георгия Иванова.

При этом Лекманов вовсе не пытается во всех случаях вынести окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Скорее напротив: он подчеркнуто осторожен и старается там, где это возможно, предоставлять слово свидетелям, не вмешиваясь в их спор, когда они начинают противоречить друг другу. "Я, тогда еще не родившийся, кто я такой, чтобы принимать сторону одной из них против другой?" , - цитирует Лекманов высказывание Сергея Аверинцева по поводу полемики Эммы Герштейн с воспоминаниями Надежды Мандельштам.

Метод исследователя хорошо характеризует описание им отношений Мандельштама с Ольгой Ваксель. Сначала Лекманов приводит версию самой Ваксель, затем - во многом расходящуюся с ней версию вдовы поэта. А "вместо сопоставительного итога" предлагает перечитать стихотворение Мандельштама " Жизнь упала, как зарница... ", посвященное Ваксель.

Книга Лекманова строго документальна, но при этом легко читается; повествование монтажно, но в нем отчетливо ощутимо авторское начало; исследователь не разоблачает своего героя, но вместе с тем биографию трудно назвать апологетической. Но что самое удивительное - это работа, в равной степени имеющая своим адресатом и специалиста, и человека, который о Мандельштаме никогда раньше не слышал. Не случайно "Молодая гвардия" напечатала ее тиражом 7 тыс. экземпляров, в то время как тираж обычной литературоведческой монографии, как правило, не превышает тысячи экземпляров.

Именно таким тиражом выпустило издательство "Русский путь" книгу Лазаря Флейшмана, Роберта Хьюза и Ольги Раевской-Хьюз "Русский Берлин 1921-1923" - знаменитый сборник, впервые вышедший в Париже больше двадцати лет назад и до сих пор считающийся одним из важнейших источников по истории русской литературной эмиграции первых послереволюционных лет.

Вошедшие в книгу документы (преимущественно письма) хранятся в собрании историка Бориса Николаевского в Гуверовском институте в Стэнфорде (Калифорния) в составе архива журнала "Новая Русская Книга", издававшегося Александром Ященко в Берлине в 1922-1923 годах. Среди корреспондентов редактора НРК были Алексей Толстой, Марина Цветаева, Андрей Белый, Иван Бунин, Федор Сологуб и др. Именно из помещенных в сборнике материалов нам известна история публикации цикла Максимилиана Волошина "Усобица" в НРК и его книги "Стихи о терроре" в Книгоиздательстве писателей в Берлине; именно здесь мы находим малоизвестные подробности общественно-политической позиции Бориса Пильняка или Ильи Эренбурга начала 1920-х годов.

При переиздании "Русского Берлина" исследователи не стали вносить в него никаких изменений и дополнений; ссылки на литературу, вышедшую после 1981 года, в книге отсутствуют. С научной точки зрения к этому решению можно отнестись по-разному, но меня оно радует - хотя бы как знак того, что среди всяческих актуальностей еще существуют книги, которые можно и через двадцать лет перепечатывать без пометки "испр. и доп.".