Лидия Маслова. Драйвер для Веры

Драйвер для Веры
Лидия Маслова

Дата публикации: 30 Июля 2004

Т еперь уже трудно, перебирая в памяти вехи творческой биографии режиссера Павла Чухрая, установить, в какой момент его похитили инопланетяне и подменили нашпигованным микрочипами клоном. В голове у него заработала чрезвычайно эффективная мини-фабрика по выпеканию слащавого и слезоточивого экспортного ретро, способность к коему трудно было заподозрить в режиссере средней руки, снимавшем в 80-е социальные драмы вроде "Клетки для канареек" или "Зины-Зинули".

Новый фильм Чухрая "Водитель для Веры" почему-то неудержимо тянет называть по-английски - Driver for Vera, так же как вспоминая постер "Вора" , первым делом представляешь крупные английские буквы The Thief, - настолько очевидна нацеленность на иностранный рынок этих матрешкообразных продуктов, кассеты и диски с которыми прекрасно смотрелись бы на лотках арбатских коробейников.

Наверняка осенью соответствующая комиссия выдвинет "Водителя" на "Оскар", как семь лет назад "Вора", - из тех соображений, что лучше всего в Голливуде должен продаваться советский "большой стиль", который у Чухрая реанимирован как он есть, в чистом виде, без тени постмодернистских рефлексий и переосмыслений. "Вор" и "Водитель для Веры" производят такое же роскошное впечатление, как если бы мумию Ленина вынули из мавзолея, приодели, наложили вечерний макияж и повели в какой-нибудь элитный мультиплекс типа "Романов двор" - смотреть за 1000 рублей "Ленина в Октябре".

Забитый духами "Красная Москва" запашок тления, исходящий от чухраевских картин, мешает радоваться зрительскому успеху, который предрекает "Водителю для Веры" большинство рецензентов. Так, Юрий Гладильщиков умиляется : оказывается, "Водителя для Веры" "смотрят даже 14-летние девочки, воспитанные исключительно на голливудских блокбастерах" . В реальности Гладильщиков наблюдал, скорее всего, одну 14-летнюю девочку - свою собственную дочь и перенес ее симпатии к "Водителю" на всех ее ровесниц, чей массовый интерес к столь отчетливо пахнущему нафталином произведению представить трудно. Ну разве что случайно на чухраевский фильм забредут двоечницы, которым все равно на чем прогуливать информатику и английский. Так они и не узнают значения слова "драйвер" (набор программ, управляющих тем или иным присоединенным к компьютеру гаджетом). В случае с последними фильмами Чухрая тоже можно говорить о стандартном наборе программ, с чьей помощью можно манипулировать зрителем, нажимая на определенные кнопки.

Существенным компонентом программного обеспечения, позволяющим чухраевской слезовыжимательной фабрике бесперебойно функционировать, является продюсер Игорь Толстунов , про каждый свой проект говорящий примерно одно и то же и не сделавший исключения для "Водителя" в своем интервью, без ложной скромности озаглавленном " Массовый зритель - это мы ": "Мы, конечно, понимаем, что "Водитель для Веры" не адресован впрямую тинейджерам, которые сегодня являются основной аудиторией кинотеатров. Но я не хочу при этом сказать, что наше кино будет им не интересно. Фильм действует на молодежь, эта история пробивает, она эмоциональна - близка и понятна всем" . Самое удивительное, что Толстунов прав: почти все критики начинают описание "Драйвера" с чувства глубокого удовлетворения, что у нас наконец появился "качественный мейнстрим" , потом переходят к описанию сюжетных неувязок (из которых, кажется, фильм только и состоит), и подытоживают в смысле "ну да не беда, зритель все равно ничего не заметит и останется доволен".

Между тем драматургическая дряблость и обилие сюжетных натяжек не самое противное в "Водителе для Веры": он стопроцентно фальшив именно в том самом эмоциональном плане, который Толстунов считает основным достоинством. Что толку в аутентичных мыльницах 60-х годов, которые, по легенде, реквизиторы разыскивали по всей стране, чтобы на секунду поставить в кадр, или в ностальгическом гобелене с "Охотниками на привале", под которым отец-генерал предлагает залетевшей дочери выйти замуж за шофера, если вся эта ситуация достоверна не более чем индийская мелодрама?

Не верьте названию. Главная в фильме не та девушка, которая с преувеличенно гламурной красной помадой нарисована на постере, - генеральская дочка Вера, культурная, прогрессивная и трогательная (во фляге коньяк, на стене Хемингуэй, под подушкой плюшевый медведь). И водитель, который недоуменно таращится на нее с переднего сиденья, тоже слишком пассивен и инертен, чтобы считать его основным действующим лицом, - тут, конечно, роковую роль играет заторможенный вид Игоря Петренко. В первых же кадрах его герой фотографируется на фоне сверкающей "чайки" и здания МГУ - и машина в этой мизансцене, честное слово, гораздо выразительней человека. Только по недоразумению пригожий Петренко, чью привлекательность и обаяние в жизни никак не может передать киноэкран, мог полюбиться нашим режиссерам в качестве романтического героя. Хотя, надо отдать авторам должное, переломный момент в ходе мучительного сближения водителя и Веры отсутствием романтизма не страдает: вместо того чтоб вести хозяйку на аборт без наркоза, шофер по приказанию генерала привозит ее на берег моря и учит правильно блевать с обрыва, чтобы рвотные массы не попадали в нос. После этого уже никакой секс или загс не может сблизить мужчину и женщину больше.

Но на деле самый цельный и энергичный, самый осмысленный и волевой персонаж в "Водителе для Веры" - развратная горничная из породы тех, у которых локоны выбиваются из-под кружевного передника: ходит за водителем по пятам с ведром и шваброй, призывно ложится на капот, пичкает недоеденными генеральскими бутербродами с икрой, чистит на нем генеральский мундир, невольно пробуждая в шофере честолюбивые фантазии. Они для героя явно соблазнительней эротических, как бы ни хотелось Чухраю спекульнуть на мужской привлекательности артиста Петренко - подобно тому как в "Воре" он беззастенчиво торговал куда более эффектной мужественностью Владимира Машкова.

"Игорь Петренко, которого уже окрестили русским Томом Крузом, пока, слава богу, не настаивает на своей роли секс-символа, но предъявляет серьезные актерские потенции" , - радуется Валерий Кичин. Да уж действительно слава богу, а ведь мог бы и настоять, по столу кулаком стукнуть и сапогом притопнуть: "Секс-символ я или нет, в конце-то концов!" Но обошлось. На экране Петренко предъявляет свои серьезные потенции в самой тошнотворной и необъяснимой сцене, когда герой, до того реагировавший на ухаживания горничной холодно, вдруг мгновенно срывает с нее трусы и бросается на нее с такой резкостью, что железная койка гнется и скрипит, сигнализируя о вспыхнувшем глубоком чувстве.

В качестве истории о чувствах "Водитель для Веры" гораздо более порочное явление, чем такой развернутый клип, как "Ночной дозор", безбашенный, но не лицемерный. Но если категорическая бездуховность и откровенная коммерческая направленность "Дозора" лежит на поверхности и проговаривается рецензентами без всякого труда и страха обидеть авторов, то слов для описания всей монструозности чухраевского творения ни у кого не находится. Еще во время "Кинотавра", чей главный приз "Водителю" в итоге и достался (здравомыслящей части жюри не хватило одного голоса, чтобы удержаться от такого решения), снисходительность проявил Андрей Плахов ("КоммерсантЪ" # 106(2945) от 16.06.04), облагородивший чухраевские раскрашенные сувениры из папье-маше сравнением с итальянским неореализмом (предложив, среди прочего, взглянуть на "Вора" как на вольный ремейк "Похитителей велосипедов").

С другой стороны, Плахов не отказал "Водителю" и в сюрреалистичности: "рискованно чувствительный финал воспринимается скорее как сон" . Финал этот, надо заметить, удался Павлу Чухраю лучше всего. Когда генерала наконец приходят душить сотрудники органов, спастись бегством удается только водителю с Вериным младенцем, с которым он и приходит в убогую хижину к горничной (уволенной за аморальный облик), всучивает младенца и, даже не попив чайку, сваливает со словами "Я вернусь", в которые верится с трудом. Чувства зрителя в этот момент лучше всего характеризует фраза из "Комсомольской правды": " Есть сцены, которые невозможно заесть попкорном, нынешним "спутником кинозрителя", - в горле солоно от слез... " Но это кому как. Марии Кувшиновой, скажем, совсем не солоно : "Как и фильм "Вор", предыдущая картина Чухрая, "Водитель" не заканчивается на том месте, где логика приказывает пустить финальные титры, а почему-то продолжает ехать по какой-то нелепой драматургической инерции. Сила этой инерции заносит сюжет в совсем уже непроходимые дебри" .

Не все критики моложе тридцати отреагировали на старомодного "Водителя" столь же бестрепетно, как отщепенка Кувшинова. Молодежь у нас, как ни крути, все-таки замечательная, и в ее рядах находятся еще не впавшие в маразм и вполне дееспособные поклонники советского кинематографа. Например, Станислав Ростоцкий, хотя и назвал заметку в честь советского педагогического бестселлера " Для вас, родители ", отнесся к картине весьма дружелюбно: "В случае с "Водителем" почти жалеешь, что фильм оказался сложнее, чем представлялось всю первую половину, - кажется, что обычной истории любви на фоне советско-сословных различий и общего ретроантуража было бы вполне достаточно, чтобы признать: в российском кино появился вполне осознанный и внятный мейнстрим" .

Все-таки чухраевский драйвер работает безупречно: словосочетание "нормальный мейнстрим" упорно складывается в голове у каждого второго критика, который сам, может, пересматривать "Водителя" и под дулом пистолета не станет, но не преминет выразить уверенность, что именно такое кино зрителю и нужно. Как, например, Лариса Юсипова, с плохо скрытым отвращением рисующая уютную картинку , предсказывая "Водителю" счастливую экранную судьбу: "Собравшись у телевизоров, матери и отцы семейств будут жалеть хромоножку Веру, мучиться вместе с ней над важнейшим вопросом "беременна - не беременна?" (и от кого, кстати?) и сочувствовать водителю, который никак не может сделать выбор между двумя влюбленными в него женщинами: одной - красивой, другой - богатой" .

Такой повод для сочувствия представляется крайне неубедительным, учитывая, что на экране герой, за которого все разложено по полочкам, ни одной секунды не мучается выбором: ведь, как замечает все та же блудливая подавальщица, в итоге оказавшаяся крайней и ни за что ни про что оставшаяся без мужика и работы с чужим младенцем на руках, "спят они по любви, а женятся по расчету" . И добавляет укоризненно: "А еще нас блядьми называете..."