ЧЕЛОВЕК ИЗ БЕСПОЩАДНОГО ВРЕМЕНИ

ЛЮДИ

В том же самом августе 1929 года на Соловках был расстрелян родной брат С.П. Дягилева Валентин. В Петербурге у Валентина остались два сына — Василий и Сергей.Сегодня Василий Валентинович Дягилев — наш гость.Он родился в Петербурге в 1913...

В том же самом августе 1929 года на Соловках был расстрелян родной брат С.П. Дягилева Валентин. В Петербурге у Валентина остались два сына — Василий и Сергей.

Сегодня Василий Валентинович Дягилев — наш гость.

Он родился в Петербурге в 1913 году. Врач-невропатолог. Кандидат медицинских наук. Живет в Костроме. Руководитель научного общества невропатологов и психиатров. Предводитель губернского дворянства. Почетный гражданин города Костромы. Женат. Воспитывает двух внуков и двух внучек.

В декабре 2003 года отметил 90-летний юбилей. Год назад оставил врачебную практику. Продолжает консультировать молодых коллег.

— Александр Бенуа писал, что музыкальность Петербурга как бы разлита в самой влажной атмосфере города. Равнодушных к музыке в этом городе нет.

— Да, это так. Увлечение оперной, симфонической музыкой у нас родовое. Все дети получили первые музыкальные знания у Иосифа Иосифовича Пиорковского, альтиста придворного оркестра. Дома мы часто устраивали квартеты. Братья Сергей и Алексей были особенно одарены музыкально. Алешу приняли в консерваторию в 1918 году. Но занятия прекратились из-за Гражданской войны.

Больше других в музыке преуспел Сергей. Всю жизнь он занимался ею профессионально. Дружил с Дмитрием Шостаковичем. Тот очень уважительно и тепло отзывался о нем как о музыканте.

Любовь к музыке нам привили родители. Это их заслуга.

— В каком чине был ваш отец?

— Полковник Дягилев служил под командованием генерала Брусилова. А незадолго до революции ему присвоили звание генерал-майора. Приказ подписал военный министр первого состава Временного правительства А.И. Гучков.

Но отец себя генералом не считал. Говорил: «Какой я генерал, я полковник, а в генералы меня произвел мой шофер». Тот в утренней газете прочитал о присвоении звания начальнику и поздравил.

— Как ваша семья отнеслась к Октябрьской революции?

— Отца в числе других офицеров Генерального штаба пригласили на службу в Красную армию. Он согласился, потому что чувствовал — старая Россия обречена. Старшие сыновья пытались уговорить его уехать за границу. Но отец даже обсуждать эту возможность не стал. И мама не смогла на него повлиять. Помню разговор между родителями на повышенных тонах. Но о чем именно, я старался не слушать.

Потом было первое наступление генерала Юденича. Отец находился в штабе по обороне Петрограда. А его сын Алексей — в армии, наступавшей на город.

— Ваш брат служил у Юденича?

— Да. Большевики расстреляли Алешу вместе с двумя офицерами при их переходе через линию фронта южнее Павловска. Возможно, они шли в разведку. Наша семья узнала об этом из газет.

— Сколько ему было лет?

— Восемнадцать. Павел тоже, хотя и обещал матери, что никогда не последует за Алексеем, ушел к Юденичу и участвовал во втором наступлении, более успешном. Войска белых дошли до Гатчины, потом до Пулковских высот. Их разъезды подъезжали почти к Нарвским воротам. Но Троцкий взял руководство обороной Петрограда в свои руки и действовал крайне жестко. Всех колеблющихся расстреливали на месте. А Юденичу не хватило сил для решающего рывка, и он отступил.

— Что стало с Павлом?

— Павел пропал без вести.

— Когда вы поняли, что ваше детство закончилось?

— До моего четырнадцатилетия мы жили вполне сносно. Был НЭП. Отец возглавлял кафедру в Инженерной академии. Я учился в немецкой школе. Занимался музыкой, иностранными языками.

Детство закончилось, когда в 1927 году арестовали родителей. Отца обвинили в участии в офицерском заговоре, сослали на Соловки, а через два года расстреляли. Маме дали пять лет лишения свободы. Комиссовали через два с половиной года. После освобождения мама осталась жить в Тутаеве. Ее не стало в 1941 году.

— А в чем обвинили вас?

— Зарабатывая себе на жизнь, я служил в церкви поселка Таицы регентом хора. Меня обвинили в создании антисоветской организации. Бред, конечно. Но это была мясорубка. Судебные разбирательства напоминали фарс. Моего младшего брата, никогда не державшего в руках оружия, обвинили в покушении на Сталина и приговорили к расстрелу. Потом ему заменили этот приговор десятью годами лагерных работ и сослали в Норильск. Но Сережа был талантливый музыкант, и судьба его сложилась сравнительно хорошо. На тяжелых работах он находился недолго, сумел организовать ансамбль... После реабилитации вернулся в Петербург и служил в оркестре при кинотеатре «Октябрь». Умер сравнительно молодым от саркомы.

— Социальное происхождение сильно осложняло жизнь?

— Поначалу. Позже со мной произошел случай… Когда я оформлял документ, удостоверяющий личность, пожилой писарь посмотрел на меня долгим взглядом и вывел в графе «происхождение» — рабочий. Думаю, этот человек спас меня от многих неприятностей. Я поступил в Ивановский медицинский институт. В 1941-м меня отправили на фронт в десантные войска, в 106-ю дивизию. Воевал на территории Венгрии и Австрии. Участвовал в прорыве немецкой обороны юго-западнее Будапешта и разгроме 11 танковых дивизий противника. За участие в этих боях даже получил благодарность Сталина. После войны был направлен в Кострому военврачом. Много позже, покинув армию, устроился на работу в Никольскую больницу, организовал научное общество невропатологов и психиатров…

— Вам доводилось видеться с Сергеем Дягилевым?

— Последний раз мои родители видели Сергея Павловича, когда мне не исполнилось года. Он приезжал на похороны своего отца. Позже в Петербурге был с оказией Александр Бенуа, заходил к нам, передал родителям письмо от него, еще что-то. Они долго беседовали… Вот, пожалуй, и все.

— То есть после революции братья не общались?

— Довольно долгое время у нас было небезопасно афишировать родственников за границей. И Сергей Павлович лишился возможности приезжать в Россию. По воспоминаниям знавших его, он очень тосковал по родине.

P. S. Благодарим архивный отдел администрации г. Костромы и Елену Бабенко за участие в подготовке материала.