Что русскому здорово, то немцу — просто жизнь

СЮЖЕТЫ

Для начала нас Мострансагентство обуло. За броню билетов Воронеж — Москва — Берлин и обратно — под тысячу рублей лишку. Услуги у них такие: билет нам продать. Знали б, на вокзале купили.Кстати, насчет билетов в Германии все наоборот: чем...

Для начала нас Мострансагентство обуло. За броню билетов Воронеж — Москва — Берлин и обратно — под тысячу рублей лишку. Услуги у них такие: билет нам продать. Знали б, на вокзале купили.

Кстати, насчет билетов в Германии все наоборот: чем раньше покупаешь билет, тем он дешевле. Логика проста: клиент кредитует дорогу и получает процент, как и со вклада в банк. А в России надо платить за то, что даешь дороге деньги вперед. Нашим монополистам законы рынка по фигу. Как и очереди в кассы. Нормальный бизнесмен рад увеличить число торговых мест и побыстрее удовлетворить клиента, пока тот не ушел к другому, а российской ж/д эти любовные интрижки не интересны.

Главные впечатления о Германии: первое — чтоб мы так жили! Второе — немецкая толерантность.

Сначала мы прочитали в путеводителе о великой терпимости жителей Германии к сексуальным свободам. Про июльский фестиваль любви в Берлине. Про геев и лесбиянок, которых едва на руках не носят за то, что они — меньшинство. Сказано в путеводителе: если вы мужчина-«меньшевик», и нашли себе приятеля, и прилегли в парке на газон обменяться своим богатым внутренним миром, и вдруг полицейский, то не спешите вскакивать и поправлять одежды. Полицейский, наоборот, защитит вас от тех, кто может не любить меньшинства.

«Ну заливают!» — решил я, прочитав это еще в поезде. Оказалось, нет, не заливают. Берлин, Тиргартен — «сад зверей». А в саду нудисты. Голые мужики ходят и валяются, где попало. Любых возрастов. Загорают, отдыхают. И вспомнил я записные книжки Ильфа: вид голого тела, покрытого волосами, вызывает отвращение.

Нет, если молодые дамы желают раздеться догола, я совершенно не против. Я даже за то, чтоб это явление ширилось и привлекало в свои ряды все новых членок. А вот насчет голых мужиков нужна, конечно, большая толерантность — право большинства спокойно смотреть на все, что позволяет себе меньшинство. Нам с женой еще расти и расти над собой, чтоб понять, насколько важно это завоевание демократии.

Потом, у друзей в Мюнхене, нас вразумил и Александр Фитц, немецкий журналист, смешав в одной импровизации гастарбайтеров, эмиграцию и толерантность к «меньшевикам». Вы не понимаете, сказал Фитц. Получить работу в Германии очень трудно. А уж о политическом убежище нечего и речь вести. Но если б вы с другом объявили себя ущемленными в сексуальных правах, это может прокатить. Представьте, немедленно свил он нам легенду: вы давно уже любите друг друга, но в России вынуждены были скрывать свое высокое, светлое чувство, которое пронесли через всю жизнь. И вот все позади. Вы встретились в очень свободной стране и можете наконец соединить свои судьбы навеки.

Это же чистый Шекспир!

На первый взгляд, в Германии никто не работает. Вечный праздник. На второй взгляд, все работает, как часики. У стариков здесь много смыслов жизни, хороших и разных, далеких от картошки и выживания.

То, что строится, в Германии стоит веками. В России наводнение, например, — это смерть населенным пунктам. А на балконе в игрушечном городке Пассау сидит седой старик, похожий на шкипера. Дом — еще с рыцарских времен, но жив и светел, и светел старик с трубкой. Увидев, что мы фотографируем метки уровня наводнений (1536 год, 2002, 1939 и т.д.) над его головой, старик улыбнулся и показал руками, что плывет. Всего лишь в прошлом году Дунай пытался сломать ему жизнь. Кишка у него, у Дуная, тонка!

Они искренне доброжелательны к любому прохожему, даже если он двух слов по-немецки не вяжет.

Полиция не шкурит и не крышует, а занята прямым своим делом, и потому ее совсем не видно, а жители доверяют ей, как родной. В полночь на улицах тьма народа отдыхает в биргартенах (пивнуха по-нашему). Братаются футбольные фанаты-соперники, и мысль о «махаче» не приходит даже бритоголовым. Знакомые из маленького немецкого городка пишут, что на их памяти с 1968 года самый серьезный инцидент у них — пьяный оскорбил почтальона и даже ударил его по щеке.

В биргартенах сидят благообразные пожилые парочки и студенты, миллионеры и обыкновенные обыватели. Причем миллионер может приехать на велосипеде, а бюргер — на красавце-BMW. Никакого фетишизма! А если цепь золотая и важность в лице, это наш: у местных иные ценности. Вот на мосту в центре города вдруг русская речь: «Вон тот лебедь самый красивый. Ну вон, видишь, в которого я плюнул». И сразу пахнуло Родиной.

А ведь Россия и Германия вроде как соседи, когда-то дружили домами, и даже роднились, и бок о бок катили в мировую сокровищницу культуры две глыбы: немецкую классическую философию и русскую классическую литературу; за что ж нас теперь так?..

Немцы без ничего сделали из страны конфетку, а мы с несметными богатствами природы сидим в … А может, виноваты наши классики? Сказал же Чехов: нам нет ничего дороже наших несчастий. Вот на небесах и решили: так нате ж вам самое дорогое.

И вот опять дорога, поезд Мюнхен — Берлин. Тесно, стенок и дверей нет, а я вдруг решил храпеть с сильным акцентом. Поэтому мы оба не спали: жена, стесняясь пассажиров, всю ночь ширяла меня с нижней полки, щипала и тянула за простыню, а я возмущался и требовал оставить меня в покое, потому что я никогда не храплю. Тем более — в Германии.

Вспомнить Родину легко: разруха началась уже в поезде Берлин — Москва. Проводница: да мы не местные, да начальство с нас требует план по чаю, так заплатите за чай, хоть и не пьете, а то из своего кармана придется…

После Бреста немедленно закончилась бумага в туалете и перестала закрываться дверь между вагонами. В Европе было солнечно, а в России — дожди и резко похолодало. Все это лишь подтверждало небесную версию о главной причине российских несчастий.

Вязьма. Бомжи добывают бутылки в недрах мусорки. Бабка просит милостыню у стоящего поезда. Другие бабки, вымирающие и жалкие, тянут пассажирам кульки с пирожками. Мальчик лет пяти, опрятный, с голубыми глазами, подошел ко мне: дяденька, дайте хоть сколько-нибудь денег. А может, чего-нибудь поесть дадите? Хоть хлебушка.

Два мужика ведут под руки седую, полную тетку. Ноги у нее заплетаются, пол-лица в крови, голый живот торчит. Из соседнего купе вышли на перрон два немецких парня, и так стыдно перед ними… Вас-то, ребята, куда черти несут? Сидели б в своей Германии…

К немцам тот мальчик тоже подошел, но они не могли его понять. И было трудно дышать от Родины, в которой так много природных богатств.

Мы — дома. Надо просто вздохнуть поглубже и задержать дыхание.