«ТРИ КИТА» НАШЕГО ПРАВОСУДИЯ

СУД ДА ДЕЛО

В Верховном суде, всего в двух шагах от Кремля и президента, который обещал взять под контроль известное многомиллионное контрабандное дело «Трех китов», судьи, стараясь не смотреть в зал, оставили в силе приговор следователю Следственного...

В Верховном суде, всего в двух шагах от Кремля и президента, который обещал взять под контроль известное многомиллионное контрабандное дело «Трех китов», судьи, стараясь не смотреть в зал, оставили в силе приговор следователю Следственного комитета МВД РФ Павлу Зайцеву.

Именно Зайцев начинал расследовать скандальную «трехкитовую историю», вокруг которой схлестнулись интересы многих сильных мира сего и подконтрольных им структур: администрации президента, ФСБ, МВД, таможни…

И выяснилось, что это уголовное дело связано с отмыванием денег через «Бэнк оф Нью-Йорк», торговлей российским оружием. В итоге, несмотря на личный президентский контроль, на скамье подсудимых оказался следователь, а не контрабандисты, которые сейчас, с легкой руки Генпрокуратуры, выступают в качестве потерпевших.

Генпрокуратура, напомним, «трехкитовое» дело у Зайцева отобрала и попыталась прекратить, а заодно обвинила его в превышении полномочий «из ложно понятых интересов службы». То есть совершенно неожиданно заговорила о правах человека, упрекая следователя… в проведении обысков (которые, к слову, дали результаты).

10 августа у подъезда Верховного суда Павел Зайцев встал в очередь желающих попасть на его процесс и вместе с другими прошел регистрацию. То, что происходило в зале заседаний, — уникально (у нас есть аудио-запись, ее расшифровка в лицах — на сайте «Новой»). Достаточно сравнить речи адвоката и прокурора, чтобы со всей очевидностью понять, какую ничтожную роль отвели Верховному суду и как смиренно он ее принял.

Наверное, именно поэтому снимать всю процедуру телевидению не позволили. Пустили только под занавес — на финальный судейский поклон: озвучивание вердикта. Официальное ТВ не пришло по собственному желанию: на первом-втором каналах тема «Трех китов» строго запрещена, а слово «Генпрокуратура» вызывает священный трепет. Впрочем, на четвертом такое словосочетание тоже не приветствуется, последний раз его слышали от Парфенова. Так что за всех работало REN TV.

Вдали от телекамер адвокат Зайцева Александр Гофштейн произнес речь, и она была такой, как в художественных фильмах об американских судах, — именно Голливуд дает возможность большинству россиян увидеть справедливое состязание сторон. Адвокат начал с того, что следователя совершенно напрасно обвинили в умышленном злоупотреблении.

— В тех десяти случаях проведенных обысков, которые вменены Зайцеву, во всех без исключения Зайцев в течение 24 часов поставил об этом в известность Генеральную прокуратуру, — сказал Гофштейн (действующий в то время закон позволял информировать об этом постфактум, если обстоятельства требовали срочного обыска, а получить санкцию прокурора было невозможно. — Р. Ш.). — Трудно представить себе, что работник правоохранительных органов, убежденный в том, что нарушает закон, первое, что делает после этого нарушения, — информирует надзирающего прокурора…

Мосгорсуд, чье решение, собственно, и оспаривалось в суде Верховном, взвалил на следователя не только злой умысел. Обыски проводились у родственников тех, кого долгое время не могли отыскать в связи с контрабандой. В Генпрокуратуре, где «трехкитовое» дело однажды уже похоронили, особенно настаивали на том, что эти обыски безосновательны. Пусть у следствия была вся информация о том, что у родственников прячут улики, пусть оперативники наперебой докладывали о важных материалах, которые можно было найти и изъять… «Нельзя!» — до сих пор доносится из Генпрокуратуры. Мосгорсуд так и написал в приговоре.

— По тексту закона обыск может быть проведен и у обвиняемого, и у подозреваемого, а также в любом другом месте, в отношении которого имеются основания полагать, что там находятся предметы или документы, имеющие значение для дела, — парировал Гофштейн. — Имея в своем распоряжении результаты ОРД (оперативно-разыскной деятельности. — Р. Ш.) в форме сводок прослушивания телефонных переговоров, рапортов, оперативных справок, Зайцев принял решение о проведении обысков.

В том-то и беда, что активность следователя в поисках улик и важных документов в прокуратуре мало кому нравилась. Насыщенное дело прекратить труднее. Да и невозможно было бы спустить его на тормозах, если не придраться к самому Павлу Зайцеву.

Существенная деталь — в постановлении о прекращении уголовного дела «Трех китов», которое когда-то вынесли в Генпрокуратуре, основной мотив — это нарушение прав тех, кого подозревали в контрабанде. Единственный в российской истории громкий случай, когда прокуроры стали адвокатами и правозащитниками.

В зале Верховного суда три человека в мантиях, сидя под двуглавым орлом, беспристрастно взирали на эту метаморфозу. Не удивились даже тогда, когда им сообщили, что постановление о возбуждении уголовного дела в отношении следователя Зайцева в Генпрокуратуре попросту подменили.

— Установлено, что имеются два постановления о возбуждении уголовного дела. Установлено, что эти постановления существенно разнятся между собой. Установлено, что если на одном из них имеется подпись возбудившего его прокурора Горшкова, то второе снабжено заверительной надписью того же прокурора: «Копия верна. Горшков», — констатировал адвокат. — Мы, помимо всего прочего, представили в суд распечатку да и сам магнитный носитель разговора, состоявшегося между Зайцевым и тем самым прокурором Горшковым. Распечатка эта имеется в деле <…>. Текст этого документа безусловно свидетельствует о том, что Горшков в разговоре с Зайцевым полностью признавал факт подмены постановления.

Действительно, такой разговор был, мы его публиковали («Новая газета» № 58 за 2002 г.). Ровным счетом никаких серьезных последствий для прокурора он не имел, эффективной служебной проверки по этому поводу в Генпрокуратуре не проводили.

— Горшков мне сказал <…>: «заказ», ты стал «жертвой интриг», что его начальнику пообещали генеральское кресло, что он подменил постановление о возбуждении уголовного дела, — объяснял Верховному суду Павел Зайцев. — Если бы я голословно утверждал это, прокуратура могла бы обвинить меня в клевете. И эту аудиозапись я приложил к своим показаниям <…>. Считаю, что я ее делал законно и обоснованно с целью своей защиты в суде.

В любом другом суде мира подобная аудиозапись с прокурорскими признаниями стала бы переломной для процесса: с пристрастием допросили бы самого Горшкова, его начальника и начальника над начальником. А генпрокурор, извиняясь перед обществом хотя бы для того, чтобы соблюсти приличия, публично пообещал бы серьезнейшее разбирательство.

В российской действительности Горшков по-прежнему в Генпрокуратуре. Более того, есть аудиозаписи с его признаниями насчет иных не менее любопытных уголовных разбирательств, например, о прекращении дела по отмыванию миллиарда долларов, о котором мы не раз сообщали («Новая газета» № 22).

Удивительно, но дело «Трех китов» из Следственного комитета МВД забирал все тот же незаменимый прокурор Горшков — ранее его допрашивали по этому поводу, и он сказал, что выполнял срочный приказ руководства, а непрошитое и непронумерованное дело отвез в приемную замгенпрокурора Колмогорова.

Все эти весьма странные моменты Генпрокуратуру и ее представителя в суде, разумеется, не интересовали. Речь прокурора не отличалась особой стройностью, впрочем, было заметно, что он и не стремился поразить верховных судей риторическими способностями. Все было дежурно, без малейшей попытки состязаться с адвокатом, что порождало ощущение полной предопределенности судебного решения.

— По поводу: умышленно действовал Зайцев или не умышленно, здесь стороной обвинения были представлены все доводы и обоснования <…>, — заявил прокурор. — Не следует <…> обосновываться на доводах защиты о том, что Зайцев сообщал в Генеральную прокуратуру о проведении обысков <…>. Он это перенес на следующий день после уже проведенных обысков <…>. Зайцев делал это систематически.

Кроме того, представитель Генпрокуратуры отметил, что с 3-го по 12 ноября было достаточно времени для того, чтобы получить санкции на обыск, и что ни в одном рапорте оперативника не говорится о необходимости проведения обысков у родственников. Что же касается второго варианта постановления о возбуждении уголовного дела против Зайцева, то прокурор назвал эту бумагу «рабочей версией — проектом документа». Про аудиозапись он вообще ничего не сказал.

Адвоката да и всех, кто знаком с материалами дела, слова прокурора, мягко говоря, потрясли. Они не соответствовали даже тому, что написано в обвинительном приговоре Мосгорсуда.

— То, что говорит прокурор, прямо противоречит обстоятельствам, установленным судом, — взывал к верховным судьям адвокат Александр Гофштейн. — Суд пишет в приговоре: Зайцев 10 ноября получил — не третьего, а десятого — оперативную информацию <…>. Следующий абзац этого приговора: «кроме того, в рапорте ставился вопрос о том, что у указанных лиц, их родителей и родственников необходимо проведение обысков <…>».

Судя по всему, слова эти летели уже в пустоту. Верховный суд не услышал следователя Зайцева и его зашитника. Прокурор с его досадными ошибками оказался ближе.

— Приговор Московского городского суда от 3 ноября 2002 года в отношении Зайцева Павла Васильевича (2 года условно с испытательным сроком 1 год. — Р. Ш.) оставить без изменения, а кассационную жалобу — без удовлетворения, — отчеканил человек в мантии, интонацией похожий на священнослужителя.

Звучало, как в церкви, где, как известно, доказательства не нужны.