Андрей Ковалев. Г.
Андрей Ковалев
Дата публикации: 7 Сентября 2004
В о первых строках сообщаю, что на сам о м историческом событии - торжественном открытии музея И.Глазунова (далее - Г.) - я не присутствовал по чисто физиологическим причинам. Меня, закоренелого русофоба, матерого жидомасона и принципиального борца с истинным искусством, заранее начало тошнить. Тем не менее считаю своим долгом высказаться. Тем паче что формат рубрики "Искусственная жизнь" предполагает прислушивание к эху, которое разносится по полям и весям.
Применительно к продукции Г. возникает довольно серьезная методологическая проблема, неразрешимая в рамках общего искусствознания. Я, конечно, придерживаюсь той точки зрения, что всякий, кто выступает на поле искусства, по определению является художником. В том числе и Г. Более того, я всей душой поддерживаю все проявления социально-перформативного искусства, в котором Г. можно считать передовиком и чемпионом. Но формально-социологическая метода позволяет изучать феномены искусства, используя представления о социально-классовом устройстве общества, в котором эти феномены возникают. В таком случае рвотный рефлекс не так силен, и можно смело смотреть в лицо тошнотворной реальности.
Начнем с того, что особая тошнота подкатывает, когда слышишь разговоры И.Глазунова о возрождении им, Г., классических традиций. Классическая Картина имеет к производимым Г. объектам точно такое же отношение, какое развитой социализм имел к просто социализму, а нынешний новорусский капитализм - к либеральной экономике. Картина, как известно, умерла одновременно с вождем мирового пролетариата, была тщательно мумифицирована и положена в мавзолей. Г. получил от своих учителей соцреалистов бальзамированный труп, для пресечения гнилостных процессов в котором уже в те времена необходимы были секретные усилия огромных институтов. Но Г., решивший приватизировать общенародное достояние, задался целью вдохнуть в мумию жизнь. Отсюда и отвратительный смрад, терзающий глаза бедняг, что-то понимающих в рисунке, композиционном пространстве и цвето-тоновых проблемах. Не могу не согласиться с Сергеем Хачатуровым ("Время новостей"), который отметил вполне банальную вещь: "Любая произнесенная им языком живописи или просто русским языком мысль оказывается... беспринципным, безобразным монстром-оборотнем. Он защищает христианские ценности и при этом требует вернуть смертную казнь. Он борется за чистоту классической школы, при этом живописует так небрежно-приблизительно-условно, что даже отпетый авангардист вступился бы за поруганный в лице Глазунова реализм". Истинно вам говорю: если кто-то скажет вам о возрождении некой традиции, знайте - вам подсовывают вонючего трупака, оживленного глубоко неклассическими методами. А вот выдаваемые Г. текстуальные фантомы бывают хороши. "Я просто художник, реагирующий на время, а не на моду, не на эту страшную бездуховность американской псевдокультуры, которая нам всем навязывается! Да лучше в Сибирь на плаху, чем туда, в эту Америку, к сытым и богатым!" ("Московский комсомолец"). Или - воплощение историософии Г.: "Петр I прорубил окно в Европу, чтобы наблюдать за жизнью Европы. Через это окно в Россию налетела всякая нечисть. Как грибы стали расти масонские ложи" ("Завтра"). Слово, оно ведь как воробей - выскочит из дискурса и порхает себе свободно и вольно.
В политологическом анализе я, по правде говоря, не очень силен, могу только сказать, что именно на поле искусства, как показывает пример Г., эффектно и эффективно просвечиваются политические реалии. Да, человек, который считает возможным публично вскидывать руку в фашистском приветствии ( пока что среди своих ), не стал политическим маргиналом. Г. также склонен громогласно заявлять "Россия для русских!" и говорить о том, что " самая большая ошибка Гитлера - это разрушение германо-славянского братства " . Конечно, в местах публичных и официозных Г., заявляя о срочной необходимости создать Международную лигу защиты русских, оговаривается: "Мы живем в многонациональной стране" . Но люди понимающие догадываются, что это у Г. нравственный подвиг такой: "Масонская ложа не разрешит... больше того, что уже разрешила: допускать (в масс-медиа. - А.К. ) таких русских, как генерал Ивашев, великий художник Илья Глазунов, - людей деликатных и не перешагнувших интернациональной боязни слова "жид", не отстаивающих своего права говорить на своем родном русском языке" ( Национально-державная партия России, газета "Русская Сибирь" ).
И в социально близкой газете "Лимонка" все понимают правильно : картина "Рынок демократии" - огромная цветная иллюстрация к газетам "Завтра", "Дуэль" и "Советская Россия" . Сведущие в орнаментах постигают , отчего "на картине Глазунова "Вечная Россия" мы видим священную гору арийцев Хараити и свастику на свергаемом Перуне и на облачениях православных святых" ("Наш современник").
Товарищи также открывают миру глаза на исторический генезис Г., который, оказывается, был идейным вдохновителем "Русского ордена в ЦК". Некий ответработник рассказал: "С Ильей Глазуновым мы сдружились, он мне давал очень многие полезные книги, которые были для меня недоступны. Скажем, он протягивает мне книгу: вот полистай фальшивку, "Протоколы сионских мудрецов", тебе как историку будет полезно знать, как ее состряпали... Вот и читал из его рук такие фальшивки, многое становилось ясным" ("Русское Воскресение"). В этот секретный орден ревнителей национальной идеи, и в число ближайших сподвижников Г. входил и основатель знаменитой "Памяти" Дмитрий Васильев.
И даже в тот страшный момент, когда силы зла уже почти установили господство над Россией, нашлись истинные патриоты. Г. так прямо и говорит : "Очень ценю Павла Павловича Бородина. Ценю его характер, могучий, русский, широкий" ("Завтра"). В том же издании тонкий и наблюдательный Александр Проханов вскрыл истинные цели переделки Кремля: "Я жду, когда на этот трон в горностаевой мантии, кажущейся сейчас реликтовой, сядет если не император, то мощный державный русский властитель" . Лучшие из возродителей древлего благочестия на гербах своих имеют большие пилы, символизирующие ренессанс старинного мастерства распиливания смет. При такой постановке вопроса бессмысленно даже и спрашивать, куда утекли народные денежки, - понятно, что на правое дело. Столь же бессмысленно вопрошать о том, откуда взялись 10 млн, потраченные на обустройство музея Г. Тоже на правое дело. Юрий Лужков ведь не последний градус в Русском Ордене имеет, и не стоит удивляться тому, что московская милиция бесстрашно борется со всякими инородцами, а террористов никаких не ловит.
Но самое замечательное, что вполне своим Г. считает и чистая публика. Г. непрерывно принимает участие в разных ток-шоу, даже наши комические ультралибералы Таня и Дуня сплетничали о Г. как плохом художнике. В качестве ксенофоба Г. атрибутировал лишь Генри Резник. Голоса слишком задумчивых либералов становятся все тише, хотя нескромное слово "фашизм" произносил по поводу выставки Г. 1994 года и неукротимый Максим Соколов (" Монструозность как идеология возрождающейся России ", "Коммерсантъ-Daily", 30.7.94). А в связи с выставкой 2000 года клубничный фашизм Г. отметил только Никита Алексеев в малотиражном "Иностранце", да обозреватель "Новой газеты" поинтересовался , что делает в "Манеже" "древний арий со свастикой, вышитой на вороте рубахи" и зачем на пряжке ремня у молодого арийца выгравировано "Gott mit uns", только в переводе на русский.
В случае с открытием персонального музея Г. на Волхонке большинство СМИ решило от проблемы самоустраниться. В "Коммерсанте" некий аноним описал Г-шоу как чисто светское событие, а в "Известиях" и "Аргументах и фактах" сделали упор на экономику. Только даму из "Московских новостей" что-то смутило : "В зале портретов чувствую - что-то меня тревожит. И тут понимаю - все лица в основном с голубыми глазами. И только Антихрист с карими. Огорченно потупляю свой карий взгляд. "Что вы, - смущенно улыбается экскурсовод, - Илья Сергеевич ведь гений и историю имеет право трактовать по-своему" .
Прочие - и Сергей Хачатуров во "Времени новостей" , и Сергей Соловьев в "Новых известиях" , и Велимир Мойст в "Газете.ru" - сконцентрировались на том, что считают художественными проблемами. Но штука в том, что чисто художественной проблемой является как раз фашизм художника Г., а вовсе не вымученная и изнасилованная форма его картин. Не видеть этого - значит прятать голову в горячий песок, выставляя на всеобщее обозрение облезлую задницу. Похоже, теперь мы в состоянии точно спрогнозировать, как отдельные социальные, культурные и финансово-промышленные группы будут позиционировать свои филейные части в тот момент, когда г. начнет заливать все вокруг.