Дмитрий Быков. Быков-quickly: взгляд-65

Быков-quickly: взгляд-65
Третье философическое письмо

Дмитрий Быков

Дата публикации: 7 Сентября 2004

1.

Во время боев в бесланской школе я был на улице генерала Плиева, метрах в двухстах от того спортзала. Собственно, когда началась перестрелка (ей предшествовали два взрыва, я отлично это слышал, - так что версия "Известий" насчет таинственных отцов-освободителей, начавших штурм, кажется мне абсолютной фантастикой), многие были уверены, что это штурм. Именно поэтому большинство горожан и не побежали туда сразу - они думали, что работает "Альфа", что мешать ей не следует. "Альфа" подошла только через двадцать минут. А выстрелы - это были очереди, которые террористы пускали вслед бегущим детям. Через кафе "Ирбис", во внутреннем дворе которого в час дня оказались мы с Володей Вороновым из "ЕЖ", скоро пошли эти первые спасшиеся дети. Вот когда бесланские мужчины их увидели - тогда они и бросились к школе, вытаскивать тех, кого еще можно вытащить. Я не буду описывать этих детей, все их видели по телевизору и в фотохронике, хотя никакая хроника впечатления не передаст. Они не шли, а плелись, и рты у них были потрескавшиеся, белые, высохшие. Эти дети были в крови и нечистотах, голые, на подгибающихся ногах. Не буду ничего писать о них, кроме того, что единственными героями в Беслане были именно эти дети - они поддерживали друг друга, как могли. Они единственные, кто был безупречен.

Потом бой переместился на железную дорогу, проходящую позади школы; боевики уходили, их преследовали, в городе не было никакой власти, кроме Эдуарда Кокойты, прибывшего в Беслан 1 сентября - очень быстро, марш-марш, ну как же! - и Кокойты командовал чрезвычайно громко, а перед ним охранник держал складной бронированный щиток. Это для Кокойты был звездный час. Он, вероятно, надеялся, что осетины вот так прямо и пойдут бить ингушей. Память о девяносто втором годе, святое дело. Над улицей Плиева вовсю летали пули - дети продолжали выходить из зоны боя, им вслед продолжали стрелять, корреспонденты совали заложникам бутылки с водой, от этой воды и крови вся улица была мокрая. Потом откуда-то прилетела граната - кто стрелял из подствольника, поди разбери. Перестрелка и взрывы продолжались до глубокой ночи. И все это время, то бегая, то ползая по улице Плиева, я иногда ни о чем не думал, а иногда все-таки отслеживал себя со стороны, и даже удивительно, какая чушь лезла мне в голову. Думал я, например, о том, что напишет обо всем этом Политковская. И о том, какая свара идет сейчас, наверное, в ЖЖ. А еще о том, что погибнуть вот так, без оружия, бессмысленно и беспомощно, было бы, конечно, очень обидно - но еще обидней от мысли, что какая-нибудь тварь напишет: "Вот, жид, так хоть помер как человек". Такие твари очень любят, когда кто-нибудь погибает. Мне кажется, в мечтах подобный персонаж видит себя пастырем, благословляющим толпы на смерть и как бы заранее их отпевающим своим влажным, патетическим козлетоном; и все это с округлыми жестами холеных ручонок. Ужас, что я в такое время воображал подобных персонажей. Я думаю, это какая-то защитная реакция организма. Невозможно же, в самом деле, думать, что в двухстах метрах от тебя, где каждые десять секунд оглушительно бабахает, а в перерывах работает пулемет, - сейчас погибают дети. Что каждый разрыв - это смерть человека, который еще час назад зависал между ужасом и надеждой, неподвижно лежал на полу спортзала, пил мочу, потому что воды не давали... Ну ужас же. Ну невозможно. А что ты можешь? Потом пули какие-то начинают летать над улицей. Падаешь, ползешь. А думаешь все равно: вот, блядь, они ведь там сейчас в Интернете спорят - виноват во всем кровавый Путин или не виноват...

2.

Грех людей, рвущих друг другу глотки в ЖЖ и в частных беседах (благо официальные трибуны для этого сегодня закрыты и политических ток-шоу не существует), - не в том, что они вообще об этом спорят. А в том, что они спорят так .

В Беслане, откуда вообще все было лучше видно, я примерно понял, что такое ЖЖ. Это достаточно представительный чемпионат по онанизму. Люди, которым по каким-то причинам не дают (или они такие упорные индивидуалисты, что с другим человеком просто не могут), дрочат друг у друга на виду и соревнуются, у кого дальше брызнет. Всех, кто не дрочит, они считают импотентами. Импотентно наше государство, наша официальная пресса, наша общественная жизнь. Друг друга эти онанисты яростно осуждают: вы не той рукой! Надо левой, а вы правой! Сами вы давайте левой, а мы будем правой, правой! А вы не то себе представляете! Вы себе представляете труп, а это труположество. А вы себе представляете Родину-мать, а это мало того что непатриотично, но еще и инцест.

Онанисты не виноваты, что им приходится реализовываться таким, в общем, подростковым способом. Им, как подросткам, негде. Очень хочется себя проявить, а в газетах не печатают - не только потому, что персонаж плохо пишет, а еще и потому, что нормальных газет почти не осталось. Впрочем, некоторых печатают, но не то, что им хотелось бы. Поэтому, живя не приносящей удовлетворения половой жизнью, они продолжают втихомолку подрачивать под одеялом. Как бы там я - ненастоящий, а здесь - подлинный.

Онанизм в данном случае - это не отсутствие контакта с газетой или телевизором, не отказ от профессиональной деятельности или редукция ее. Это отсутствие контакта с реальностью. А интеллектуальные спекуляции в отсутствии реальности - это как секс без дивчины: признак дурачины. Но такова сегодня, хотите вы того или нет, вся наша интеллектуальная жизнь. Другая отсутствует. Выбор очень простой: между левой и правой рукой. В остальном грани стерты, и между позициями Холмогорова и Пшеничного я давно уже не вижу принципиальной разницы. О снятии прежних оппозиций мне писать скучно. Сколько можно. Меня, разумеется, спросят: а как же ты, сука, работал с Холмогоровым в одном издании? Ну разумеется, работал. Это вообще было очень продуктивно. Попытка вывести общественную мысль из подполья всегда на пользу и мысли, и обществу. Там был замысел выработать новый дискурс, чуждый как оголтелому патриотизму, так и оголтелому западничеству. В "Консерваторе" много спорили, споры эти выплескивались на страницы, было интересно. Я вообще по жизни не принадлежу к партизанам подпольной луны, я партизан полной, толстой. Я сам толстый. Когда "Консерватор" накрылся, люди стали писать чудовищную ерунду и немедленно перессорились - потому что ушли в подполье. Даже Манцов что-то уже совершенно невозможное понес, хотя с основным его пафосом я по-прежнему чаще всего согласен, только надрыва такого не надо.

То, что случилось в Беслане, обнажило не только чудовищную ситуацию со спецслужбами, которые ничего не могут (почему, могут, инакомыслящих могут выявлять), не только абсолютный кризис власти, - но и бесконечный интеллектуальный тупик. Все реакции до такой степени предсказуемы и поэтому подлы, что тошно читать. Никого не интересует правда - всех интересует имидж. Никому нет дела до того простого обстоятельства, что мир давно уже поделен не на левых и правых, а на римлян и варваров. И левый ты римлянин или правый - варваров уже не будет волновать. Но люди упорно не желают понимать этого и тупо выясняют отношения, обзывая друг друга убийцами и пособниками убийц, - как если бы двое прокаженных, которых медленно доедает гниль, все еще дискутировали о том, как лучше потратить последние копейки и кто из них перед кем виноват.

Я ведь вообще как о человеке сужу? Я пытаюсь понять, чего ему надо. Иногда ему надо доискаться до правды, таких есть процентов десять. Не так мало. Иногда его занимает поддержание собственного имиджа. Иногда он озабочен созданием (и поддержанием в окружающих умах) такой картины мира, чтобы ему было комфортно. Выстраивает человек мир под себя, можно понять. Нравится ему благословлять идущих на смерть и протягивать мирянам руки для поцелуя, вот он и выстраивает мир, в котором идет вечная война, а он среди этой войны знай себе концептуализирует в методологических терминах да сам себя спрашивает: все-таки богослов я или военный теоретик? Теоретик или богослов? А может быть, я вообще такое, которого никогда еще не было? А другому, одинокому, робкому юноше, ужасно хочется прислониться к сильной государственности, и он наивно всех спрашивает: да почему же, господа, вы так боитесь русской государственности? Вы, наверное, какие-то неправильные русские... Предположить, что это, наверное, какая-то неправильная государственность, которая уж сколько раз твердила миру, что она будет всех бить до победного конца и ничего другого предложить не в состоянии, - мальчик не может: его мир рухнет.

Все эти выстраиваемые под себя миры вполне, повторяю, можно терпеть. Если есть что-то кроме них. Но если тысячи мыслящих людей в России интересуются только тем, как они выглядят, и ничем более, - тогда все, надо закрывать эту лавочку и начинать все с нуля. Без Руси и Неруси, без либералов и консерваторов, без Явлинского и Патрушева, Пшеничного и Холмогорова, Политковской и Шурыгина. С детьми. Сейчас надо думать о детях, потому что взрослые уже никуда не годятся.

3.

Если анализировать, кому какой миф больше нравится, - отчетливо выстраиваются две главные концепции. Первая: весь мир страдает от террора незаслуженно, а Россия - заслуженно. Эту интонацию я, к сожалению, вычитываю в постах большинства израильтян, которые до сих пор не могут примирить свою ненависть к террору и вполне понятную (однако не всегда осознанную) неприязнь к России. Наверное, есть израильтяне, искренне любящие Россию, но как-то эта любовь подозрительно быстро испаряется. Какая-то она поверхностная. Здесь срабатывает вечный принцип: ваши убийцы подлецы, а наши убийцы молодцы (В.Рыбаков). Израиль не виноват в палестинском терроре (если кто-то и скажет, что - виноват! виноват! - на него сразу накидываются, и весьма дружно). Зато Россия все спровоцировала сама - зачистками в Чечне и государственной ложью. Можно подумать, что Буш тоже кого-то в Чечне зачищал. Однако 11 сентября состоялось.

Все сказанное не отменяет, конечно, того простого факта, что власть в России чудовищно бездарна, а зачистки чудовищно жестоки. Об этом ниже. Но подверстывать этот факт к Беслану так же нелепо, как обвинять больного в том, что болезнь послана ему за грехи. СПИД - вещь интернациональная и поражает не только педерастов. Я просто за интеллектуальную честность, а вовсе не за русскую власть. Давайте не делать вида, что русские почвенники помешаны на имманентных ценностях вроде голоса крови или места рождения, а русские (израильские, американские) космополиты отстаивают идеалы добра и красоты. У каждого морального релятивиста, по моим наблюдениям, есть своя мораль, часто очень готтентотская, и следует он ей со всей неукоснительностью аскетического служения. И если человек заявляет об относительности для него каких-либо ценностей - чаще всего он тем самым говорит о том, что относительны для него чужие ценности; и чем относительней чужие - тем дороже и роднее свои. Думаю, большинство израильских публицистов нагляднейшим образом иллюстрируют этот тезис; вообще хазарству очень присуща эта двойная мораль - отрицание чужих ценностей, ирония относительно чужого фанатизма и почтительное отношение к собственной истории, культуре и национальной идентичности; хазарские анекдоты рассказываются хазарами исключительно для отвода глаз, и в массе своей они довольно комплиментарны. Так что первая версия - хазарская - сводится к тому, что теракты Россией заслужены; во всем мире люди гибнут от роковых случайностей, и только в России карающий меч находит виновных. Виновата власть , и виновата во всем: в действии, в бездействии, в молчании, в словоблудии... Некоторые авторы - такие, как Кротов или Мильштейн, - дописываются до похвальной откровенности, их уже можно показывать за деньги. Полагаю, что в 1941 году они искренне утверждали бы, что вся Европа бедствует от фашизма незаслуженно, а нам это все за коллективизацию. (Правда, большинство хазар тогда вряд ли заняли бы столь нравственную позицию - фашисты очень не любили хазар, а чеченцы к ним, насколько я знаю, абсолютно равнодушны. Им что хазар, что варяг - одинаковая мразь.)

Вторая модель - типично варяжская: варяги народ воинственный и без войны себя не мыслят. Клинический пример такого варяга - Холмогоров, искренне убежденный в своей миссии пастыря народов и спасителя России. Он верит в это до такой степени, что сообщение об уничтожении своего ЖЖ заканчивает словами: "Живите как хотите" . То есть я-то вас спасал, но вы, неблагодарные, не вняли. Холмогорова уже прорвало на страницы "Русского журнала", где он с нескрываемым восторгом написал о том, что идет война против России. Это изнанка и зеркало хазарского мифа: воюют именно с нами, наш террор особенный, потому что мы свет мира. Это против других производят теракты, а против нас ведут войну. Причем в этой войне на равных участвуют и террористы, и американцы, и европейцы, - а то, что они сами являются жертвами терактов, мы легко объясняем, доказывая, что у них теракты какие-то ненастоящие. Ведь 11 сентября было что? Шоу. А у нас что? У нас просто приходят и убивают. Объяснить отказ террористов от общения с прессой тем фактом, что им просто нечего было сказать и что единая программа действий у них отсутствовала, - Холмогоров не в состоянии: для патриотического дискурса характерна грубая лесть врагу. Враг всегда монолитен, коварен, жесток, и у него всегда все получается. Даже ссору между захватчиками, в результате которой произошел спонтанный "штурм", Холмогоров называет "попыткой прорыва" .

Ну да Бог с ним, с Холмогоровым. Варяжский дискурс - это не только он, просто военный теоретик Х. наиболее показателен в этой связи и вполне мог бы работать на одной арене с Кротовым и Мильштейном. Важно, что идет война, а война все списывает. У так называемых русских патриотов давно уже нет никакой позитивной программы: просто уничтожить Нерусь - и настанет рай; сознание магическое, фольклорное, по-своему трогательное, особенно если учесть, что Нерусью можно периодически объявлять всех, пока не кончится население. Уничтожение населения во имя государства - честная, последовательная политика, потому что идеальная страна с точки зрения варяжской мифологии - это страна, в которой нет людей. Вероятно, именно такое представление о рае принесли они из своей прекрасной, безлюдной северной Прародины, когда каким-то странным ходом истории их занесло на наши кроткие просторы. Правда, лично я усматриваю у варягов только одно преимущество перед хазарами: они по крайней мере не делают вид, что защищают вечные ценности. Их девиз - "Кровь и почва", наша кровь и наша почва. Мы правы, потому что это мы. Поэтому и спорить с варягами легче - не надо им постоянно доказывать, что ты против детоубийства. И врут они, на данный момент, меньше - то есть не муссируют бесперечь версию о штурме, на который Путин якобы был нацелен с самого начала. Зато программа варяжства - стопроцентно репрессивная, лишенная даже намека на контуры будущего русского рая, - выглядит куда неутешительней гипотетической программы хазарства: не потому что хазары гуманней (если бы!), а потому что варяги тупей. И чаще переходят в ЖЖ-дискуссиях на любимые аргументы типа обещания вырвать яйца. Это тоже чрезвычайно по-варяжски - напали террористы, а яйца надо вырвать хазарам. Большое облегчение.

Из всего описанного, кажется, ясно, что обе доминирующие российские идеологии лишились всякого контакта с реальностью, а потому говорить о судорогах рождения нации, в общем, преждевременно. Роды на втором месяце называются абортом. В остальном Глеб Олегович, конечно, прав . Прав и в том, что нация возникнет независимо от Путина, с ним или без него.

Что сделал Путин? Он виноват вовсе не в том, что Россия оказалась слабым звеном в противостоянии мировому терроризму. Тут постаралась вся русская политика на Кавказе - попытка управлять с помощью местных "паханов", как делает администрация в иных лагерях. Ведь Аушев - который, конечно, спас 26 заложников, и за это ему честь и хвала, - в этом смысле мало отличается от Дзасохова, а Кокойты - от Кадырова.

Патриотам вообще очень нравится формула "Сукин сын, но наш сукин сын". К сожалению, при диктатуре сукиных детей, обеспечивающих видимость порядка, торжествует все-таки именно блатной закон - а при блатном законе можно любое количество взрывчатки вывезти в любую точку пространства, вопрос только в сумме. Так что Россия не первый год растлевает Кавказ, сквозь пальцы смотря на нищету населения и скромные культы - так и тянет сказать "культи" - личности местных князьков. В этом тоже виноват не Путин - он всего лишь продолжает старую тенденцию. Путин виноват в ином: в несомненной и стремительной интеллектуальной деградации, в которую ввергнута сегодняшняя Россия.

4.

В таком состоянии, понятное дело, страна с терроризмом бороться не может. Отличительная особенность мирового терроризма - бинарность. Террор умеет считать только до двух: свой - чужой, друг - враг, на первый-второй рассчитайсь. Отсюда и излюбленный прием - два небоскреба, два самолета, два дома в Буйнакске, два - в Москве (именно поэтому я не верю ни в рязанскую версию, ни в то, что власть предотвратила еще пять терактов). Две смертницы в Тушине. Два взрыва в Стамбуле. Об этой бинарности гениально догадывался Аверинцев: "У дьявола две руки" . Любая бинарность - в том числе и варяжско-хазарская - есть вернейший признак дьявольской природы конфликта, его изначальной неразрешимости и равенства сторон. Когда террористы захватили заложников, предполагаются два варианта: либо вы выполняете наши требования, либо мы всех взорвем. Оба варианта, как правило, невыполнимы: требования выдвигаются такие, что их никак не выполнишь чисто технически, а взорвать... взрывать они не любят. Это ведь очень трудно. Даже в Беслане - о чем все почему-то забывают подумать, - даже во время бегства из горящего спортзала они школу не взорвали, хотя она была буквально нафарширована взрывчаткой.

С терроризмом надо бороться умно. И это срабатывает. Можно, как в Израиле, досматривать каждого пассажира, раздевая его чуть не до трусов. А можно, как Черномырдин, выйти на прямую связь с захватчиками, чего они никак не ожидали. Это не было проявлением слабости - это было проявлением иррациональности: премьер сверхдержавы беседует с Басаевым! Точно так же иррационально можно было выиграть ситуацию с Мужахоевой: не каждый день в руки россиянам попадается молодая раскаявшаяся террористка, да еще красивая. Пусть даже она ни в чем не раскаялась - они с адвокатессой Евлаповой придумали такую легенду, и распиарить ее можно было дай Бог! Простить: ведь взрывника Трофимова не она убила. Соединить с дочерью. Устроить публичное телеобращение к чеченским сестрам. Одеть, как королеву. Поселить в Москве под охраной. И уж как-нибудь раскаявшихся или передумавших смертниц прибавилось бы. Спецслужбы даже предприняли некую попытку нестандартного хода - записали видеообращение к террористу Изнауру Кодзоеву от его жены. Очень может быть, что Аушеву удалось чего-то добиться именно благодаря тому видеописьму. Хотя я уверен, что зрелище президента Путина, подходящего к зданию школы с ребенком одного из террористов на руках, произвело бы несравненно больший эффект. А если бы за ним вели под прицелом вереницу прочих родственников - по пятерке родни на каждого нелюдя, - было бы и совсем хорошо. Всех бы их в тот спортзал. А теперь давайте поговорим, в нем же.

Во время "Норд-Оста" я предлагал несбыточный, вероятно, план: оцепление снимается, к зданию съезжается вся творческая интеллигенция, духовные отцы нации и попы с хоругвями. В здание заходит Путин и говорит: если хотите, взрывайте. Взрывайте нас всех вместе. И меня с отцами нации. Но знайте: после этого не будет вообще никакой Чечни. Совсем никакой. Боеголовки уже наведены. И в Москве не останется ни одного чеченца. И детей ваших вырежут до последнего человека. Если вас такой вариант устраивает, вперед: мне терять нечего. Если у меня в столице театры захватывают, куда уж дальше. Но если вы мужчины - разминируйте зал, выпускайте людей, выходите, будем разговаривать как серьезные люди, а не среди всего этого вашего... как оно называется? пластит? гексоген?

Я уверен, что это называется "наложена рука сильнейшего духом противника". Зло понимает только язык силы, и его всегда надо превышать - но превышать хитро, тонко. И я не сомневаюсь, что появление президента Путина в Беслане - не двухчасовой визит под покровом ночной тьмы, а приход к заложникам в спортзал, - мог бы радикально изменить ситуацию. Не надо думать, что террористы взорвали бы президента Путина. Кишка у них тонка, и не этого они хотели. Не надо также думать, что главной мишенью террористов является президент Путин. Их целью является дестабилизация Кавказа, они в Россию метят, а не в орлов наших донов Рэб , которые в последнее время, кажется, вообще уже ничего не понимают.

5.

Враг - всегда наше зеркало. Русский терроризм так же отличается от израильского или американского, как германский фашизм от итальянского. Наши власти очень кровожадны и очень плохо организованы. Террористы - тоже.

Страна идейно расколота, и точно так же идейно расколоты они. Одни готовы идти до конца, другие думают, как бы смыться. Одни идут на теракты только за деньги, другие - только из мести. Никакой идейный монолит нам не противостоит, налицо щели, и в каждую такую щель можно бы вогнать штык - если реально заниматься борьбой с террором. Если хотеть победить.

Но побеждать террор никто в России не хочет, вот ведь какой парадокс. Все заинтересованы в терактах (пока они не коснутся спорщиков лично): все клянутся именем мертвых детей и от их имени призывают либо упразднить свободы, либо отменить государство. Ужас русской ситуации в том, что любая, даже такая трагедия здесь - не более чем аргумент, объект интеллектуальной спекуляции, а вовсе не повод навести наконец порядок в той же Осетии, где власти, похоже, вообще больше нет.

В этих условиях вся надежда - на детей. Единственных в этой ситуации, кто был безупречен. Они и есть - наш самый адекватный ответ террору, то будущее, в котором не будет ни хазар, ни варягов, ни даже кавказцев - а только единая русская нация, сплотившаяся не по этническим, а по этическим признакам. Спорить о будущем в этой новой стране будут не в ЖЖ, а в газетах и на площадях. А в ЖЖ будут писать о том, куда пойти вечером.

Относительно новый стишок.

Колыбельная для дневного сна

В удушливом полдне, когда ни гу-гу
В цветущем лугу и заглохшем логу,
И, еле качая тяжелые воды,
Река изогнулась в тугую дугу
И вяло колышет лиловые своды
Клубящейся тучи на том берегу, -
СГУЩАЮТСЯ СИЛЫ НЕЯСНОЙ ПРИРОДЫ.
Я слышу их рост и уснуть не могу.

Как темные мысли клубятся в мозгу,
Как в пыльные орды, в живую пургу
Сбивают гонимые страхом народы, -
В безмолвии августа, в душном стогу,
В теплице безветренной влажной погоды
СГУЩАЮТСЯ СИЛЫ НЕЯСНОЙ ПРИРОДЫ.
Я вижу их мощь и дышать не могу.

Один изгаляется в узком кругу,
Взахлеб допивая остатки свободы,
Другой проклинает недавние годы,
А третий бежит и спешит на бегу
Еще и поставить подножку врагу, -
Хотя их обоих накроют отходы,
Осколки руды и обломки породы.
На всем горизонте, на каждом шагу
СГУЩАЮТСЯ СИЛЫ НЕЯСНОЙ ПРИРОДЫ.
Я знаю, какой, но сказать не могу.

Но в это же время, над той же рекой,
В лиловом дыму вымывая проходы,
В ответ собираются силы такой,
Такой недвусмысленно ясной природы,
Что я ощущаю мгновенный покой.

Уже различая друг друга в тумане,
Они проплывают над лесом травы.
Имело бы смысл собираться заране,
Но первыми мы не умеем, увы.

И я засыпаю, почти замурлыкав,
В потоке родных переливов и бликов
Плывя в грозовую, уютную тьму.
У тех, кто клубится в лиловом дыму,
Всегда бесконечное множество ликов,
А мы остаемся верны одному.

Не ясно, каков у них вождь и отец,
Не ясно, чего они будут хотеть,
Не ясно, насколько все это опасно
И сколько осталось до судного дня,
И что это будет - мне тоже не ясно.
Чем кончится - ясно, и хватит с меня.

8 августа.