29 сентября 2004, 13:18 Политика

Комиссия распугала весь Беслан

Руслан Плиев (Владикавказ), Ксения Солянская Депутатам и сенаторам, которые приехали в Беслан вести расследование, пришлось долго искать свидетелей и буквально уговаривать их дать показания. Поговорив с бесланцами, корреспондент «Газеты.Ru» убедился, что членов парламентской комиссии просто боялись.

В четверг члены парламентской комиссии по расследованию теракта в Беслане расскажут о своих первых выводах. Правда, только своим коллегам, поскольку заседание Госдумы, где выступят докладчики, объявлено закрытым. Напомним, допуск депутатов и сенаторов к расследованию был строго ограничен. Депутатская часть состояла в основном из членов «Единой России», а остальные фракции имели там по одному представителю. Кроме того, Дума не включила в состав комиссии Владимира Рыжкова, который был выдвинут независимыми депутатами. Из сенаторов предпочтение отдавалось тем, кто имел опыт работы в силовых структурах. Парламентская комиссия проработала в Беслане неделю, после чего большинство сенаторов и депутатов, вернулись в Москву, оставив в Северной Осетии небольшую рабочую группу.

Общение с жителями Беслана, в том числе и с бывшими заложниками, было только одним из направлений работы комиссии. Часть москвичей опрашивала представителей власти Северной Осетии во главе с Александром Дзасоховым и руководство самого Беслана.

Для бесланцев была открыта горячая линия: каждый мог позвонить в комиссию по телефону и рассказать все, что он знает о захвате школы. Никто из местных жителей, опрошенных корреспондентом «Газеты.Ru», по этому номеру звонить не стал. В основном боялись, что в комиссии могут определить телефон, с которого был сделан звонок, а потом, если информация расходится с официальной точкой зрения, даже разыскать.

Кроме того, для анонимных показаний на здании администрации Беслана был вывешен деревянный ящичек, завязанный лентами и скрепленный пломбами. Он тоже не пользовался популярностью – никто не видел, чтобы к нему кто-то подходил. Корреспондента «Газеты.Ru» даже предупредили, что за ящиком откуда-то специально ведется наблюдение.

Житель Беслана, которого опрашивала комиссия, согласился рассказать об этом только после долгих уговоров.

— Скажите, кто именно с вами общался?

— Он не назвал своего имени. Но он был не один, а в сопровождении местного милиционера, которого я знаю.

— Вас обязали не раскрывать сведения, которые вы рассказали члену комиссии?

— Нет, такого вот жесткого запрета не было. Они просто не рекомендовали общаться с журналистами. Мотивировали это тем, что, дескать, вы им одно скажете, а они потом другое напишут.

— А ваша с ним беседа как-то фиксировалась? Письменно или, может быть, на диктофон, или еще как-то?

— Да, он делал какие-то пометки на бумаге, и беседа моя с ним проходила при включенном диктофоне. Он просто кое-что конспектировал и вел запись. Никаких бумаг после этого меня подписывать не просили.

— Этот человек из комиссии вас сам нашел или вы захотели встретиться с ним?

— Если честно, всё, чего я хочу, это как можно быстрее забыть обо всем, что было, об этом кошмаре. Они пришли домой ко мне и сначала долго просили рассказать все, как было. Я колебался, сомневался… Но потом подумал и решил все-таки рассказать.

— А сколько времени вы говорили?

— Десять-пятнадцать минут, не больше.

О том, какие выводы сделала парламентская комиссия из подобных разговоров,«Газета.Ru» сообщит завтра.