Олег Кашин. Спасение красного флага

Спасение красного флага
Олег Кашин

Дата публикации: 10 Ноября 2004

Н а Болотной площади казнили то ли Разина , то ли Пугачева , то ли и того, и другого. В советские времена площадь назвали именем Репина. В две тысячи, что ли, первом году на Болотной открыли шемякинский памятник жертвам пороков , для которого, если верить Доренко, позировал сам Лужков.

Но не это самое главное в биографии Болотной площади. Сейчас, если я слышу "Болотная площадь", не Пугачев, Репин или Шемякин предстают перед моим внутренним взором, а "Идущие вместе" .

Это одна из тайн современной Москвы: почему именно на этом месте и только на нем митингуют "Идущие" (и только они, ни одна другая партия или организация митингов на Болотной площади не устраивает). Единственная версия, которая приходит в голову, - транспортная: до любой из ближайших трех станций метро десять-пятнадцать минут быстрой ходьбы, зато на двух ближайших набережных удобно парковать автобусы, много автобусов. Ну и Кремль опять-таки в пределах видимости.

Из известных мне политических организаций только две не предупреждают о том, что будет митинг. Это национал-большевики , панически (и небезосновательно) боящиеся утечек информации в милицию, и собственно "Идущие вместе", которые утечек не боятся, но и видеть на своих мероприятиях газетных журналистов почему-то не хотят. Только недавно я научился узнавать об их митингах заранее - по пресс-релизам ГИБДД о перекрытии улиц. Если написано, что для движения закрываются Кадашевская и Болотная набережная и Большой Каменный мост, - значит, "Идущие" что-то задумали.

И когда 7 ноября я шел с колонной КПРФ по мосту мимо Болотной, подозрения подтвердились: площадь оцеплена, рабочие в комбинезонах монтируют сцену, голубые кабинки общественных туалетов уже стоят около памятника Репину. Поэтому, дойдя с коммунистами до "Театральной" (тоже, кстати, странно - почему они все время ходят от "Октябрьской" до "Театральной", а не наоборот? Калужская площадь просторнее, а на "Театральной" удобнее собираться), я побежал на Болотную смотреть, что там будет.

Бегу через мост - вижу: нормально все. На набережной автобусы стоят. В два ряда. Прохожу на площадь - Боже, что это? Я не изображаю удивление, я действительно удивился, потому что на Болотной вместо "Идущих" были коммунисты. Много коммунистов. Меньше, чем на "Театральной", но тоже очень много. Совершенно зюгановско-анпиловского вида бабушки-дедушки, бедно одетые и беззубые, с красными флагами и транспарантами про дерьмократов.

При ближайшем рассмотрении, однако, оказалось, что Болотная площадь осталась безраздельной вотчиной "Идущих вместе". Они свезли из Подмосковья на автобусах несколько тысяч стариков , выдали им красные флаги и транспаранты, клеймящие Зюганова за союз с дерьмократами, соорудили сцену для ораторов (умилил меня очень один старичок, видимо близорукий - он пялился в телесуфлер, стоявший перед сценой, но вместо " Семигин " читал "Семагин", вместо " Видьманов " - "Видьханов", вместо " Ходорковский " - "Ходоровский"). А главными на мероприятии были телевизионщики с двух государственных каналов. Знаете, бывают такие концерты-"телесъемки", на которых зрителей заставляют сидеть, пока режиссер трансляции не скажет, что все, что требовалось переснять, переснято, - притом что финальная песня уже два часа как прозвучала. То есть не для зрителей концерт, а для камер. Вот и митинг тот не для тех, кого на него согнали, был устроен, а для государственных телевизионщиков. Я часто по роду деятельности встречаю этих людей - как правило, безумно молодых и до тошноты безукоризненных, причесанных таких, напудренных. Что скрывать, я ненавижу репортеров Первого канала и "России", ненавижу их всех; да и как любить эти органчики, позирующие на фоне нанятой "Идущими вместе" пенсионерской клаки, взволнованно произносящие в камеру что-то вроде "Люди все прибывают и прибывают... Такого Москва не видела очень давно". На Болотной, когда такой господинчик с Первого, кажется, канала интервьюировал старушку, шпарившую в ответ точными цитатами из интервью Суркова "Комсомолке", я не выдержал, спросил у старушки, долго ли она учила текст. В принципе репортер не должен так себя вести - подкалывать и провоцировать героев будущего репортажа (грубо говоря, сегодня, придя на митинг, ты подкалываешь старушку, а завтра, приехав на фронт, возьмешь в руки автомат, чего репортеру уж точно нельзя делать). Но, черт подери, я живой человек, а эта старушка - зомби в лучшем случае, в худшем - гораздо больший провокатор, чем мы с Сурковым вместе взятые. Поэтому, я считаю, черт с ней, с этикой, - старушку надо мочить.

У меня действительно сдали нервы на этом митинге. Я бродил среди ветеранов (самое ужасное, что они действительно ветераны, то есть те, кого я с младенчества приучен уважать, относясь к ним как к людям заведомо более достойным, чем я сам) и спрашивал каждого: "Вам нравится здесь? Вам нравится этот митинг?" А они не отвечали даже. Это как в фильме ужасов: ты среди них, совсем один, а они сквозь тебя ходят, извергая слизь, оставляя ее на твоем лице и твоей одежде. К "Идущим вместе" всегда следовало относиться как к мразям, но 7 ноября нынешнего года они себя переплюнули: одно дело бросать в политические бои традиционных гопников, мечтающих о пейджере (или о чем там мечтают эти недоноски), другое - притаскивать для массовки стариков, которые вовсе не для того побеждали в войне и отстраивали послевоенную страну, чтобы некий Вася Якеменко бросал их под гусеницы интересов некоего Славы Суркова.

Добили же меня флаги, сотни флагов Союза Советских Социалистических республик, - а флаг СССР, конечно, гораздо более симпатичен, чем нынешний триколор. У меня отец в 1991 году работал в Литовском морском пароходстве, и Новый 1992 год мы встречали в Клайпеде у него на судне, "Капитан Реутов" оно называлось, большой такой сухогруз. На корме его к тому времени развевался литовский желто-зелено-красный флажок, а отец (он электромехаником был) отвел меня в свою маленькую мастерскую в трюме и говорит: смотри, мол. А там среди всяких трансформаторов и прочего хлама лежат аккуратно сложенный красный флаг и металлические серп и молот, свинченные литовцами с трубы. Отец сказал мне, двенадцатилетнему: вот так она, история, на наших глазах и делается, запоминай. И я запомнил. С тех пор я к советскому флагу отношусь как к семейной реликвии, и когда какие-то уроды размахивают моей семейной реликвией, чтобы порадовать Васю Якеменко, мне делается очень неприятно.

Поэтому, уходя с Болотной площади, я перехватил первую попавшуюся старушку, у которой в руках был красный флаг, и, стараясь говорить милиционерским голосом, приказал ей: "Сдайте инвентарь". Старушка отдала мне флаг, я забросил древко на плечо и торжественно пошел через мост к метро "Третьяковская". Можете считать меня мелким жуликом или воришкой, но я до сих пор уверен, что сделал важное дело. Спас флаг.