Михаил Эдельштейн. Разум и чувство

Я долго сидел, курил и думал: куда нас теперь пошлют?
Послали смотреть через стекло.
Андрей Макаревич

Д ушераздирающую историю поведала на днях "Комсомольская правда". В некоем белорусском городке жена бросила мужа. Агитировал супруг свою половину вернуться, агитировал, а она ни в какую. Тогда оскорбленный в лучших чувствах экс-муж решил заделаться прозаиком и стал сочинять про изменщицу порнороман. Законченные главы разбрасывал по городу, как листовки. Естественно, книга в короткие сроки стала хитом номер раз во всех местных парикмахерских и кафе - еще бы, люди столько лет бразильско-мексиканской эстетикой питались, а тут тот же сериал, но интереснее, потому как про знакомых. Каждому приятно узнать, что у Ленки из седьмого подъезда ноги кривые и волосатые, потому-то она никогда в юбках на улицу и не выходит.

Хорошая, в общем, история, жизненная. И трогательная. Я только не понимаю, зачем корреспонденту "КП" понадобилось так далеко за примером ездить - город К. какой-то придумали. Да у нас в Москве такого добра как у Матроскина гуталина.

Вот пример из самых свежих. Издательство "Крафт+" выпустило записки бывшего рогозинского пресс-секретаря Ольги Сагаревой "Это "Родина" моя". История, поведанная Сагаревой, вкратце такова. Журналистка, известная прежде всего своими аквариумоведческими (в смысле - о БГ, а не о гуппи) работами, возвращается в Россию после семи лет жизни в Штатах и устраивается пресс-секретарем в тогда еще безымянный блок Глазьева-Рогозина. Устраивается - и сразу оказывается перед сложным выбором. Дело в том, что убеждений она самых что ни на есть левых ( "борец за права человека, антиглобалистка и коммунистка" , согласно самоаттестации), поэтому ей вроде как должен быть близок Глазьев. Но он маленький, противный и шуток не понимает, а Рогозин, наоборот, - высокий, обаятельный и с чувством юмора. Зато от его правонационалистических эскапад Сагареву воротит. Некоторое время разум девушки спорит с сердцем, но в конце концов женщина в ней берет верх над "политическим животным" - тем более что она, напоминаю, только что из Америки и в тонкостях российского предвыборного пейзажа разбирается на троечку с минусом.

Некоторое время Рогозин с ней умеренно флиртует и катает на джипе. Но вскоре эти прогулки при луне ему надоедают, и шеф Сагареву банально кидает. Леля остается безработной и садится писать книгу. Из-под ее пера на бумагу выливается тихая и печальная песня о безответной любви к "Родине".

На самом деле, конечно, не к "Родине", а к вполне конкретному отцу-основателю. Книга Сагаревой - это, если угодно, жест отчаяния. Суть ее проста и банальна: очередная Татьяна пишет очередному Онегину романтическое послание. Леля любит Диму, о чем и сообщает urbi et orbi. Товарищ Сталин резонно заметил по сходному поводу, что такие книги следует издавать в двух экземплярах - ему и ей.

Весь этот женский роман был бы весьма трогателен, когда б не обилие ненужных подробностей. Описывая какую-то пресс-конференцию, Сагарева справедливо постулирует: "По моему личному опыту, интерес для журналистов на подобных мероприятиях представляют в основном "ключевые" фигуры, и участие кого-либо, кроме самих Глазьева и Рогозина, представлялось абсолютно ненужным" . Но сама почему-то собственным рекомендациям не следует и вместо того чтобы рассказывать анекдоты про более или менее знакомых публике персонажей, донельзя перегружает книгу деталями партийного быта и описанием внутриштабных дрязг.

Впрочем, анекдотов, смешных и грустных, в записках Сагаревой тоже хватает. Очень хороша сцена, когда "профессиональный демагог" Рогозин на учредительной конференции заводит соратников кличем "Ни пяди русской земли!", и половина возбудившегося зала кричит в ответ "Нет!", а другая половина - "Да!". Еще лучше описание ночи после выборов, когда Владислав Сурков запрещает Рогозину появляться в эфире, и обиженный "победитель" смирно сидит в коридорчике ОРТ. За дверью идет прямой эфир, и Владимир Познер чуть не силком пытается затащить туда лидера "Родины". Но тот героически отбивается - без разрешения никак нельзя. И остается сидеть на диванчике в ожидании отмашки.

Но основное место в книге отведено разнообразным героям свиты, полубезымянным персонажам фона. Особое внимание уделяется гнусным личностям, которые подсиживали Сагареву, отчего через несколько десятков страниц читатель безнадежно путается во всех этих Будиных, Блудышевых, Заворотных и прочих никому не известных претендентах на пресс-секретарскую должность. Ну а главным отрицательным героем оказывается, конечно, жена Рогозина. То есть автор изо всех сил стремится к объективности и тщательно выискивает в "крайне симпатичном человеке" по имени Татьяна Геннадьевна признаки положительности, от каковых усилий образ супруги шефа с каждой страницей почему-то становится все чернее и чернее.

От книги Сагаревой остается дивное ощущение общего идиотизма нашей политической жизни и предвыборного бардака в частности (в штабе никто ничего не делает, выделенные спонсорами деньги интенсивно "осваиваются", сотрудники грызутся за должности, зарплаты и доступ к телу - а главное, здесь все неполиткорректно обижают женщин). Да и некоторое представление о том, как возникло и раскрутилось самое, пожалуй, злокачественное со времен лужковско-примаковского "Отечества" политическое образование, мемуар дает. Вот только не слишком понятно, отчего Сагарева так уж удручена всем увиденным, - ее что, насильно в "Родину" тащили, как Познер Рогозина на прямой эфир?

Есть такой армянский анекдот. Старый, но хороший. Вернулся старик репатриант на родину после долгих лет отсутствия. Ходит по Еревану, жизни радуется - какое небо голубое да какие деревья зеленые. Под ноги, естественно, не смотрит. Раз - и проваливается в незакрытый канализационный люк. Вылезает, отряхивается и начинает удивляться: "Я все понимаю, ремонтные работы, но где же ограда? Во Франции, где я прожил последние пятьдесят лет, в таких случаях принято место работ огораживать флажками". Подходит к нему прохожий и спрашивает: "Слушай, а ты когда сюда возвращался, границу пересекал - что, не заметил много-много красных флажков по периметру?"

Ольга, вы когда в это право-левое нечто работать устраивались - там много-много флажков вокруг не стояло? И запах соответствующий совсем-совсем не ощущался?

Справедливости ради, говоря о Сагаревой, следует упомянуть и ее непосредственную предшественницу в деле написания женских романов с политическим окрасом Елену Трегубову. Тем более что и повод есть: недавно в издательстве Ad marginem вышло "Прощание кремлевского диггера" - вторая и, как следует из названия, последняя часть трегубовской эпопеи.

Книга Трегубовой состоит из двух глав: первая называется "Как взрывали меня", вторая - "Как взрывала я". Хронологическая последовательность изложения слегка нарушена - это сначала Трегубова их, а уже потом они ее, - но опытный журналист резонно начинает с самого завлекательного. Речь идет, понятное дело, о вполне реальном взрыве, прогремевшем рядом с квартирой Трегубовой 2 февраля 2004 года. Следствие, естественно, закончилось ничем, и вся эта история выглядит чрезвычайно запутанно. Зато другой описанный в книге эпизод - снятие с эфира НТВ сюжета о "Байках кремлевского диггера", подготовленного бригадой "Намедни", - вполне однозначен. Это, кажется, был первый раз, когда неприкосновенного до той поры Парфенова потрогали за жабры. Потом была вдова Яндарбиева. Чем это закончилось, сейчас все уже в курсе.

Самое забавное в записках Трегубовой - рассказ о том, как она искала издателя для своей первой книги. Правда, ситуацию в книжном бизнесе автор представляет себе слабо, отчего эта часть "Прощания..." полна курьезов. Особенно хороша фраза: "Вторым по респектабельности в московской тусовке считалось издательство "Захаров", названное так по фамилии его владельца Игоря Захарова" . Смешнее "респектабельного Захарова", пожалуй, только "великий полководец" Варенников из сочинения Сагаревой.

Зато про Трегубову никто не скажет, что у нее ум с сердцем не в ладу. Нет, разум и чувство существуют здесь в полной гармонии. Кремлевский диггер любит себя и пользуется взаимностью. В своем нарциссизме автор до того самозабвенен и искренен, что зависть берет.

Понятно, для оттенения столь белоснежного главного героя необходим соответствующий фон. Чувство такой силы заполняет человека целиком и не оставляет в душе уголка для посторонних. В первой книге Трегубова задала интонацию всей новейшей политической мемуаристике. Оттого теперь все сочинения такого рода вызывают стойкую ассоциацию с "застекольем". Сейчас вот Сагарева с невинным видом рогозинские SMS-ки страницами распечатывает, о подробностях глазьевского многоженства страну информирует. "Рядом со мной плюхнулся грузный Константин Затулин, от которого весьма неудачно пахло" . Человека, в общем-то, жалко, даже если он Затулин.

А ведь существовали когда-то на свете нормальные мемуары. Впрочем, отдельные раритетные образцы кое-где сохранились и по сию пору. На фоне записок кремлевских и околокремлевских диггеров очень выигрышно смотрятся воспоминания искусствоведа Нины Молевой "Баланс столетия", вышедшие в серии "Близкое прошлое" издательства "Молодая гвардия".

Жена знаменитого художника-нонконформиста Элия Белютина подробно рассказывает о жизни и творчестве своего мужа, о хрущевском погроме в Манеже, о судьбах деятелей "второго искусства" 1960-70-х годов. Однако замысел книги в целом гораздо более объемен и более амбициозен. Нина Молева пишет свою историю российского XX века. Всеволод Мейерхольд, Александр Таиров, Алиса Коонен, Рюрик Ивнев, Сигизмунд Кржижановский - вот лишь немногие из тех, о ком подробно рассказывает мемуаристка. Семейные предания и легенды чередуются в ее повествовании с цитатами из опубликованных документов, личные воспоминания дополняются информацией, почерпнутой из иных источников.

Неизвестных фактов в книге не так много, однако Нине Молевой удалось найти свою интонацию, свой угол зрения. Автор фиксирует не столько событие, сколько реакцию на него, не столько факт, сколько его отражение в сознании своей "референтной группы". Можно сколько угодно доказывать, что Есенин и Маяковский покончили с собой, - Молева по-прежнему верит: их убили. В ее кругу так считали всегда, а значит, дело обстояло именно так.

Как ни парадоксально, эта принципиальная недостоверность только добавляет мемуарам интереса и обаяния. В конце концов, за выверенными данными можно обратиться и к другим источникам. А о том, какой виделась Россия людям, прожившим в ней весь XX век, рассказать могут единицы.