24 ноября 2004, 16:53 Культура

Хтоническая хохлома

Игорь Чувилин Хохломские узоры на деревянных матросах и спортсменках пугают таинственными смыслами на выставке классика соц-арта Бориса Орлова.

Борис Орлов – из небольшой группы тех художников, для которых пришлось придумывать целое течение в искусстве. Точнее, термин «соц-арт» был рожден в самой этой среде. Комар и Меламид утверждали, что изобрели его, когда пили водку, готовя оформление пионерского лагеря. До этого их деятельность (не раскраску лагерей, конечно, но то же самое в жанре стеба) называли «советским попом», «тоталитарным концептуализмом» и еще как-то. Новое определение радовало художников своей созвучностью американскому поп-арту.

Потом они разделились на тех, кто уехал, и тех, кто, как Орлов, остался. А еще позже пропала страна, дававшая богатый материал для ироничного цитирования соц-артистами. На вопрос, существует ли сейчас «соц-арт» или он превратился в интернациональный «поп…», вроде бы нетрудно ответить – социализм-то кончился. Но вот появляется Орлов со своей новой выставкой, и соц-арт снова, кажется, скорее жив, чем нет.

Выставок на самом деле две. Одна открылась в Государственном центре современного искусства (ГЦСИ). По сложившейся в этом заведении странной традиции она состоялась быстротечным образом. Показывались «аранжированные» фотографии – всем знакомые стандартно-помпезные советские карточки, по которым расползались черно-красные хохломские узоры.

Вторая выставка – в галерее XL – показывает инсталляцию. Составлена она из римейков старых, ставших уже классикой, работ: «Матрос», «Военный портрет», «Букет в имперском стиле» и т. д.

Хотя называется все это «Ретроспекция», Орлов занят отнюдь не перечислением собственных заслуг. С его деревянными скульптурами происходит что-то новое, такое, что и предположить трудно было.

Эти объекты, иногда называемые «тотемами», побледнели, потеряли цвет и тоже, как фотографии, подверглись «хохломскому заражению».

В деревянную матросскую грудь между пулеметных лент вонзаются расписные хохломские стержни, и по черно-белой чересполосице тельняшки начинают расползаться красно-черные узоры. На орденских плашках «Военного портрета» разворачивается спираль все той же красно-черной стихии Хохломы (аутентичность узора вряд ли нужно подтверждать или опровергать). И даже к «Голове императора» – сшитой из кусков железными стяжками скульптурной голове Юлия Цезаря – подбирается такой же гаммы роспись.

Эта черно-красная зараза обладает неоднозначным характером. То она сочится как кровь, расплывается деревянными «лужами» по полу, унося энергию из бледнеющих объектов. То совершает экспансию, захватывая все новые и новые бесцветные площади. В одном случае она резко оживляет мертвецки-стерильную деревянную плоть «Спортсменки», где выпуклости груди увенчаны архитектурными декоративными элементами наподобие гипсовых розеток на потолках домов сталинского ампира. А «Матрос» оказывается даже не прострелен хохломскими «пулями», а это они будто бы прорастают из него и вообще становятся похожи на древесные грибы или что-нибудь более мерзкое вроде пиявки. Ассоциативные пласты в голове смотрящего переключаются кардинально, но очень плавно.

Однако главное остается без сомнения – работы Орлова очень красивы. Он всегда работал не только с объемом своих скульптур, но и с цветом. В данном случае их соединение совершенно.

Точно так же Орлов – скульптор, который играет не только формами, но и смыслами. Постмодернистская ирония, родившая соц-арт, угасает, она теряет свою социальную направленность, становится прямо-таки средневековым «лесом символов». В новом проекте невероятное количество возможностей интерпретации. Просто подарок искусствоведам. Можно книгу написать про то, как узоры народного промысла становятся агрессивной цветной субстанцией в черно-белом мире или квинтэссенцией «русского», сливающегося с пространством «советского», или хаосом, хтонической стихией вторгающимся в упорядоченные конструктивистские скульптурные опусы Орлова. Или о том, как те же узоры теряют всякую связь со своим национально-сувенирным прошлым и обретают свободу абстрактной красоты.

Жив ли еще соц-арт? Да какая разница. Работы Бориса Орлова доступны даже детям и тем, кто не в состоянии прочесть смыслы и уловить ассоциации, даже тем, кто понимает только надпись ЦСКА на груди «Спортсменки», поскольку орловские «тотемы» обладают редким для современного искусства высоким пластическим качеством.

XL. Подколокольный пер., 16/2. Борис Орлов, «Ретроспекция» — до 20 декабря.