Эрик Булатов. Русское искусство противостоит глобализации

Русское искусство противостоит глобализации
Эрик Булатов

Дата публикации: 15 Марта 2005

Русский Журнал: Как бы вы охарактеризовали современную ситуацию в российском искусстве?

Эрик Булатов: Здешнюю ситуацию не надо отрывать от общечеловеческой, от того, что происходит в Европе и Америке. Те же процессы, что идут там, происходят и здесь. О них надо говорить и думать. Самое главное в них - американизация, которую можно считать синонимом глобализации. И выражается она в том, что искусство и бизнес сливаются в единое целое.

РЖ: Что это означает конкретно?

Э.Б.: Прежде художник должен был располагать минимальными условиями работы - холст, краски, помещение. Нередко где живет, там и работает. После завершения - выставка, продажа.

Сейчас все устроено иначе. Художник прежде всего сам должен обеспечить себе финансовые возможности для того, чтобы делать большие проекты. Обеспечить деньги и пространство. Именно с этого художник должен начать. Сначала деньги. Таким образом, выстраивается обратная перспектива: художнику прежде всего сейчас нужны способности бизнесмена-менеджера, а во вторую очередь - просто одаренность. Но талант бизнесмена важнее, потому что удачный поиск спонсора сам по себе уже гарантирует успех. Дальше все срабатывает по цепочке. Тот, кто вложил средства, постарается их оправдать всеми правдами и неправдами. Он выжмет все возможное. Таким образом, получается, что успех заложен изначально, предопределен.

РЖ: Но как это происходит на деле? Стихийно? Или как-то организованно, спланированно?

Э.Б.: Например, в Америке, сейчас такие вещи "закладывают" еще на стадии обучения. Художник здесь в первую очередь антрепренер, управленец, а если ему понадобятся для осуществления проекта какие-то другие навыки, имеющие отношение к живописи, он наймет ремесленника. Это и есть глобализация, которая проявляется в полном слиянии бизнеса и искусства.

РЖ: Соотносится ли то, что получается в результате таких действий, с обычным, "каноническим" поведением автора, когда он занимается только своим делом?

Э.Б.: Возникает совершенно другое искусство. Странно, что для работ Мэтью Барни и моих существует одно и то же слово: "искусство". Мы ведь делаем абсолютно разные вещи. Новое искусство агрессивно и полностью отменяет традиционное. Эта агрессия многомерна и проявляется в политике музеев, прессы, управленцев, которые пытаются активно влиять на вкусы, спрос.

Правда, мне бы не хотелось, чтоб мои высказывания воспринимались исключительно со знаком "минус". В этом новом искусстве есть немало интересных и сложных вещей. Пятисерийный цикл "Кремастер" того же Барни или восьмичасовая экранизация "Поминок по Финнегану" Джеймса Джойса, предпринятая художниками Микелем Квиумом и Кристианом Леммерцем, - это мультимедийные проекты с многоярусными системами аллегорий и метафор, в которых показ скульптур, инсталляций, рисунков является неотъемлемой частью.

РЖ: Если все же вернуться к России...

Э.Б.: Русская ситуация старается дублировать Запад. Но она более разорвана. Разброс проявляется в том, что по сей день сосуществуют несколько линий. До сих пор актуальна национальная линия левого МОСХа (Глазунов, Шилов, Церетели - за пределами, разумеется), опирающегося на сезанизм. С другой стороны, активно желание преуспеть на Западе, сделать карьеру там. Но тем не менее может выработаться позиция, которая сумеет противостоять этому натиску и противопоставить что-то реальное.

РЖ: Тогда, наверное, вопрос в том, из чего наберется критическая масса? Как она возникнет?

Э.Б.: Если русскому искусству суждено обрести конкретную реальную форму, оно должно включить и мосховскую линию как указатель на национальную потребность. Но именно как указатель... Потому что тут возникают большие сомнения: мосховский расплывчатый сезанизм с его невнятными перепевами вряд ли в состоянии даже поставить вопрос. Но это тем не менее симптом. Реальные фигуры в сегодняшнем контексте - Рогинский, Васильев, Инфантэ, Касаткин. Это люди моего поколения. Они близки мне. Конечно, не стоит относиться к этому списку как окончательному.

РЖ: Как бы вы прокомментировали московскую биеннале в этой связи?

Э.Б.: Я ехал в Москву в настроении довольно скептическом, так как знал, кто организатор. И действительно, неудач вышло много. В Музее Ленина получился полный провал, потому что кураторы вообще не поняли, с каким пространством имеют дело, не учли ни место, ни ситуацию вокруг него. И все материалы, представленные на выставке, были просто уничтожены. Кураторы, проигнорировавшие всю совокупность историко-культурных обстоятельств, просто подписали себе приговор о профнепригодности.

Но другие центры достаточно интересны. Хороши выставки в Музее фотографии, выставка Рогинского в Центре современного искусства у Бажанова удачна. Кроме того, чувствуется, как пульсирует энергия в событиях, напрямую не связанных с биеннале. Сейчас в Москве есть ряд выставок, которые стоит смотреть: "Шагал" и "Бубновый валет" в Третьяковке, "От Джотто до Малевича" в Пушкинском.

Но конкретно мало что нравится. Сейчас принято считать, что есть несколько столиц. где концентрируются основные процессы, происходящие в мировом искусстве, - Нью-Йорк, Лондон, Берлин. Москва и Париж - это города, где собираются провинциальные силы, которые, может быть, сумеют противостоять этому мейнстриму.

РЖ: Не могли бы вы сказать несколько слов о тенденциях такого противостояния? В чем оно?

Э.Б.: Внешне кажется, что происходят изменения к лучшему. Нет прежней растерянности. Ощущается почва под ногами, возможность работать. Точки кристаллизации - в общении с художниками.

Русское искусство нуждается в зрителе, ориентировано на зрителя, включает его как соавтора, так как зритель должен пережить то, что переживает автор. Попадание внутрь другого пространства традиционно и обязательно для русского искусства. Тот же Кабаков именно с этим и работает, стараясь зрителя затащить в пространство инсталляций. Собственно, такой метод совпадает с тем, что делает Васильев. Но пока это отдельные художники, разрозненные, "штучные" явления.

Необходимо объединение внутренних сил русского искусства. И тогда можно будет говорить о противостоянии глобализации.