Александр Верховский. Власть и религия в современной России

*Эта статья была опубликована в журнале "Свободная мысль - XXI", в N4 за 2004 г., а написана еще в марте 2004 г.

Выдержав достойную паузу, мы републикуем статью на нашем сайте.*

В современном секулярном обществе очень непросто оценить место, занимаемое религией: возникает неопределенность с религиозной идентификацией и самоидентификацией граждан, с выделением тех религиозно определяемых субъектов, отношения с которыми намерено выстраивать государство, наконец, с самим понятием религии.

В рамках предлагаемого обзора мы будем исходить из тех рамочных условий, которые заданы российской Конституцией. Она во-первых, постулирует свободу равно совести и убеждений, так что с точки зрения государства вопрос о том, какие именно убеждения являются религиозными, не имеет принципиального значения. Во-вторых, Конституция утверждает равноправие религиозных объединений, то есть государство выделяет именно объединения граждан на основе религиозных убеждений и отказывается от какой бы то ни было дискриминации таких объединений.

Ныне действующий профильный закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" 1997 года много и справедливо критиковали [1] за ограничение и даже искажение этих конституционных принципов, но на практике искажения оказались не столь велики. Например, религиоведческая экспертиза, призванная отделять собственно религиозные основания создания объединений от каких-то иных (т.е. по убеждениям иного рода) работает достаточно либерально, отсекая лишь самые экзотические крайности [2]. Наиболее сомнительное положение Закона 1997 года, лишившее новые (официально существующие менее 15 лет) религиозные группы права получения статуса религиозной организации, т.е. образования юридического лица, получения права обучать религии и ряда других прав, было очень сильно ограничено двумя обстоятельствами: во-первых, ничто не мешает членам религиозных групп создавать различные фонды, центры и т.д., а во-вторых, 15-летний ценз, согласно решению Конституционного Суда от 23 ноября 1999 г., применим только к религиозным группам, не имевшим регистрации в 1997 году и не вошедшим в другие организации, а таковых после "религиозного бума" начала 90-х наблюдается очень мало. Из множества столкнувшихся с трудностями при регистрации религиозных групп часть уже почти не существовала, другая не имела даже минимальных средств для бюрократической игры (в первую очередь, это относилось к традиционным мусульманским общинам в глубинке), третья испытала более или менее последовательное сопротивление, мотивированное идеологически (Свидетели Иеговы, ряд протестантских общин и др.). Но в конце концов эти группы или зарегистрировались, или нашли способы существования без регистрации.

Таким образом, в принципе, Закон 1997 года сейчас почти не мешает существующим в России религиозным объединениям и движениям развиваться настолько бурно, насколько им позволяют собственные ресурсы: привлекательность вероучения и ритуала, активность и квалификация миссионеров, финансовые возможности и, конечно, отношения с местными властями. Действительно, мы видим продолжающийся рост числа религиозных организаций и групп. Причем, если группы плохо поддаются учету, то организации (общины приходского типа, монастыри, школы и т.д.) подсчитываются Министерством юстиции, и это позволяет нам сказать кое-что о динамике последних лет.

Сравним, например, данные на конец 2000 и конец 2002 гг. (более свежих пока нет [3]), то есть в период, когда конфессии в целом наверстали отставание по количеству общин, вызванное перерегистрацией по Закону 1997 года. Количество организаций Русской Православной Церкви (Московский Патриархат, РПЦ) несколько выросло - с 10912 до 11299, т.е. на 3.5%, у Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) цифра практически не изменилась (40 и 41), а у других "православных юрисдикций" цифры заметно снизились. У старообрядцев и католиков рост в процентном отношении - в точности, как у РПЦ - с 278 до 288 и с 258 до 268. Гораздо заметнее рост ислама - с 3048 до 3467, т.е. на 13.7%, и буддизма - с 193 до 218, т.е. на 13%, но, вероятно, это связано как раз с отставанием мусульман и буддистов в деле перерегистрации.

Что касается протестантов, то лидерами роста сейчас являются методисты - с 85 до 104 организаций, т.е. 22% прироста, и адвентисты седьмого дня - с 563 до 643, т.е. 14%. Постепенно тормозится бурный ранее рост у пятидесятников: число их организаций выросло с 1323 до 1435 (на 8.5%), а у других протестантских деноминаций рост еще медленнее. Например, у баптистов - с 975 до 1015 (4%). Лютеране в целом, вроде бы, "остались при своих", но на самом деле, наиболее известная Евангелически-лютеранская Церковь быстро теряет в числе организаций - со 150 до 123, а Церковь Ингрии бурно растет - с 42 до 67, т.е. на 60%. Пресвитерианская Церковь также теряет организации - со 192 до 140.

Быстро растут российские мормоны - с 33 до 47 организаций. Продолжается и стремительное наступление Свидетелей Иеговы - с 330 до 407, т.е. на 23%.

Что же касается новых религиозных движений, вызывающих наибольшее беспокойство в обществе, таких как сайентология, Церковь объединения (Муна), Церковь последнего завета (Виссариона) и т.д., у них количество организаций стабилизировалось. Как и у Сознания Кришны.

Зато мы можем видеть бурный рост иудаизма - с 197 до 270 организаций (37%), причем в первую очередь не ортодоксального, а прогрессивного (реформистского) - с 21 до 73 - в три с половиной раза!

И наконец, видимо, как-то связаны такие два факта: количество неденоминированных христианских церквей упало со 156 до 41, а "иных вероисповеданий" возросло с 7 до 240.

Таким образом, сохраняется доминирование РПЦ, но оно, если считать организации, уже под вопросом: 52% от общего числа религиозных организаций. И растут опережающими темпами в первую очередь не привычные по пропаганде "конкуренты" - католики, мусульмане и тем более не новые религиозные движения, а протестанты части деноминаций, Свидетели Иеговы и общины прогрессивного иудаизма. Понятно, что просто экстраполировать эту тенденцию нельзя: высокие проценты роста связаны все-таки с относительно низкими абсолютными цифрами; рост религиозных движений не может быть линейным, если нет каких-то особых причин, он постепенно замедляется.

Гораздо сложнее учесть количество верующих. Дело в том, что не столь уж многие религиозные организации ведут формальный учет своих членов. Самые крупные организации, связанные с той или иной этнической традицией, то есть православные, мусульмане, иудеи, буддисты, католики и т.д., такого учета не ведут в принципе. Другие организации, преимущественно - новые или небольшие, учет ведут, но у исследователей нередко возникают серьезные сомнения в достоверности этого учета [4].

Например, православных можно считать - приводим критерии приблизительно по порядку увеличения строгости:

• по культурным корням (воспитан в культуре, основанной на православии, причем имеется ввиду русская культура в целом),

• по рождению (происходит из этнической общности, большинство которой традиционно исповедовало православие),

• по самоидентификации (в социологических опросах фигурируют разные цифры примерно от 60 до 80 процентов, в зависимости от нюансов методики [5]),

• по факту крещения (правда, нам не удалось найти ни одного общенационального опроса на эту тему),

• по признанию хотя бы основных вероисповедных положений православия и/или соблюдению хотя бы отдельных практических предписаний, по признанию вероучения и более или менее систематической практике, связанной с Церковью (последние два критерия могут быть сформулированы во множестве конкретных вариантов [6]),

• по факту принадлежности к клиру или к постоянной церковной функции или структуре для мирян (в переводе на светский язык - это "актив" религиозного объединения).

Отметим, что только последние два критерия при подсчете православных соответствуют методам подсчета, например, членов той или иной пятидесятнической церкви. (И в этом смысле цифры количества организаций у тех же пятидесятников дают представление о численности "актива", не более, чем на один порядок, уступающего "активу" православных.)

Если мусульмане и буддисты считают "своих", как православные, то, например, иудеи или католики испытывают затруднения. Российским иудейским лидерам понятно, что принятое на Западе понимание еврейства как религиозного феномена в России не работает, а уточнять, какой именно процент этнических евреев (по самоидентификации) считает себя религиозными иудеем и в каком смысле, никто не берется. Католики до конфликта с РПЦ в 2002 году обычно давали самооценку скорее по числу прихожан, но потом освоили метод счета по этническому происхождению.

Не следует забывать также и о том, что само по себе деление населения по религиозным организациям и таким категориям, как "атеисты", "деисты" или еще какие-то, носит весьма условный характер, так как большинство наших сограждан придерживается весьма эклектичного набора религиозных и иных мировоззренческих представлений. Массовая религиозность существует, но слишком нетрадиционна, чтобы поддаваться простой классификации [7].

Конечно, религиозные лидеры вольны определять численность своей паствы, как угодно, но общество в целом заинтересовано в том, чтобы иметь какое-то унифицированное представление об этом предмете. Светскому обществу вряд ли может показаться убедительной теория определения веры по крови (хотя очень многим нашим гражданам она, увы, кажется убедительной). Но пока нету какого-то очевидного предпочтения в перечисленных методах подсчета. Мы можем выделить два метода, имеющих внеконфессиональную ценность.

Первый - по аналогии с общественными объединениями, то есть по числу так или иначе записавшихся членов. Тогда следует игнорировать такие факты, как происхождение или даже ритуал включения в объединение (например, крещение): светское общество не может руководствоваться мистическими смыслами той или иной религии. Можно учитывать только тех, кто хотя бы иногда как-то участвует в жизни объединения (для православия: хотя бы раз в год приходит на богослужение и т.п.).

Второй - по общественному авторитету лидеров. Если множество людей прислушивается к мнению того или иного лидера, то это - социально значимый факт, даже если эти люди весьма далеки от какого бы то ни было понимания вероучения. Тогда ближайший способ подсчета - социологическая оценка авторитета религиозных лидеров или хотя бы оценка религиозной самоидентификации.

Очевидно, что по обоим критериям общественный вес религий расположится в привычном нам порядке, во всяком случае в начале списка: православные и мусульмане будут лидировать с большим отрывом от остальных и друг от друга. Очевидное третье место занимают сейчас протестанты, и похоже, их основные деноминации, т.е. баптисты и пятидесятники, даже по отдельности имеют большее влияние, чем буддисты или иудаисты. А вот далее сопоставлять уже очень сложно.

К тому же, более или менее активное ядро у разных религиозных организаций окажется весьма разным, и это отражается на их миссионерском потенциале. Но вряд ли это соображение должно влиять на восприятие со стороны светского общества. Как с политическими партиями: мы знаем и учитываем, что у КПРФ многократно больше активистов, чем у СПС, но мы также знаем и учитываем в первую очередь, что их электораты соотносятся не в такой пропорции.

Из-за разницы в общественном весе выстраивание определенной иерархии во взаимоотношениях государства с религиозными объединениями - просто неизбежно. Другое дело - как именно выстраивается эта иерархия. Возникают, собственно, три вопроса. Во-первых, не нарушает ли эта практическая иерархия конституционного равноправия религиозных объединений и нет ли дискриминации граждан? Во-вторых, должна ли эта иерархия как-то юридически фиксироваться, как-то институциализироваться, получить некоторое идеологическое оправдание, или достаточно некоторого практического неравенства (как в случае тех же политических партий)? В-третьих, не оказывается ли практическое неравенство чрезмерным в сравнении с так или иначе определяемыми относительными весами религиозных объединений? Конечно, мы не возьмемся в рамках одной статьи детально проанализировать эти вопросы, но какие-то предварительные замечания сделать можно.

Безусловное предпочтение, оказываемое федеральной властью Русской Православной Церкви проявляется систематически и разносторонне и не раз уже становилось предметом подробного описания [8], так что мы позволим себе на этом не останавливаться. Сами руководители РПЦ и идейно близкие им политики-патриоты (здесь "патриот" - самоопределение, за ним скрывается широкий спектр от коммуно-националистических деятелей типа Геннадия Зюганова до радикальных православных националистов из групп типа Черной сотни или Союза православных хоругвеносцев) полагают, что такое предпочтение естественно для России, как православной по преимуществу страны, являющейся преемницей православного Московского царства и православной Российской империи. Ввиду исторически сложившегося мультирелигиозного состава населения державы, предполагается, что традиционные религии неправославных народов также должны иметь особый статус; речь всегда идет, кроме православия, о трех так называемых "традиционных религиях" - исламе, буддизме и иудаизме (последний иногда из списка выпадает), поименованных в преамбуле Закона 1997 года. Сама преамбула, кстати, всего лишь выражает уважение ряду религий, но не содержит ни термина "традиционные религии", ни закрытого списка "уважаемых" [9], но, увы, представление именно о четырех "традиционных религиях" стало за последние годы общим местом.

Более того, если на протяжении 90-х годов Московская Патриархия [10] соглашалась с официальным определением России как страны многоконфессиональной, то чуть более года назад ситуация изменилась: теперь главный политический идеолог Патриархии, председатель Отдела внешних церковных связей (ОВЦС) митрополит Кирилл (Гундяев) считает, что

Мы должны вообще забыть этот расхожий термин: многоконфессиональная страна: Россия - это православная страна с национальными и религиозными меньшинствами [11].

И похоже, основные лидеры остальных "традиционных религий" готовы согласиться с таким определением. Лишь председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин время от времени выступает в пользу полноценного равноправия православия и ислама.

Но до сих пор неясно, в какой степени разделяет такие представления администрация президента В. Путина.

Проблема здесь, естественно, не в степени личной религиозности президента или кого-то из его окружения. Вряд ли люди, прошедшие школу политической борьбы 90-х и тем более выходцы из КГБ, могут позволить себе всерьез руководствоваться в политике своими религиозными импульсами, какими бы они у них ни были. Поэтому разъезды президента на пару с архимандритом Тихоном (Шевкуновым; наместником Сретенского монастыря в Москве) по монастырям не влекут никаких видимых политических последствий, если не считать интереса президента к таким сугубо внутрицерковным сюжетам, как воссоединение с Зарубежной Церковью. Другое дело, что близость с архим. Тихоном, признанным лидером консервативного крыла РПЦ, не может не сказываться на том, как именно президент воспринимает проблемы, так или иначе связанные с РПЦ, и это настораживает. (Мы оставляем в стороне популярный вопрос о том, является ли архим. Тихон духовником президента: это их личное дело, и в любом случае, невозможно себе представить, что влияние архим. Тихона выходит за рамки возможности приоритетного информирования.)

Президент высказывается о месте православия и РПЦ в обществе достаточно единообразно: он демонстрирует приоритет православия и не забывает подчеркнуть равноправие его с другими основными религиями страны. Показательным было, например, участие президента в торжествах в Дивеево в 2003 году: Путин впервые выступил на сугубо религиозном юбилее - столетии со дня канонизации Серафима Саровского, - но не сказал при этом ничего о приоритете РПЦ, зато за его спиной хорошо просматривались неправославные священнослужители. В ответ на напоминание Патриарха об определенной преемственности по отношению к столетней давности приезду императора Николая II и заявление, что торжества стали "символом единения Церкви, народа и власти", Путин не забыл упомянуть, что торжества стали возможны из-за расширения религиозной свободы [12].

С другой стороны, в сознании президента, похоже укоренилось вышеупомянутое превратное понимание преамбулы Закона 1997 года. Вот как он объяснял ситуацию на пресс-конференции в сентябре 2003 г.:

*... мы имеем закон о свободе вероисповедания. Я не помню точно названия закона, но в нем говорится о четырех основных вероисповеданиях: христианском русском православии, мусульманстве, иудаизме и буддизме. Все остальные вероисповедания имеют равные права в жизни и по закону, но эти четыре признаются основными.

... самой многочисленной из них является Русская Православная Церковь. И, конечно, я должен, я обязан принимать это во внимание [13]*.

Гораздо определеннее высказывается целый ряд выдвинутых Путиным высокопоставленных чиновников, демонстрирующих в данном вопросе полную солидарность с позицией РПЦ и коммуно-патриотических кругов. Вот, например, представитель президента в Центральном федеральном округе Георгий Полтавченко публично заявляет, что считает Россию богоизбранной страной в том же смысле, в котором богоизбран еврейский народ [14], и, очевидно, на этом строит свое твердое убеждение в приоритете православия. А его коллега в Южном округе Виктор Казанцев заявлял, что без религиозного воспитания властям не удастся привить россиянам утраченное во времена перестройки чувство патриотизма [15].

Особую позицию в отношениях с РПЦ еще с 90-х годов занимал МИД: тогда наши дипломаты считали нужным вмешиваться в юрисдикционный конфликт в Эстонии между Московским и Константинопольским Патриархатами и даже в монашеские конфликты на Афоне. Но наиболее ясно позиция МИД проявилась в ходе конфликта с Ватиканом, решившим в феврале 2002 года превратить свои временные администратуры в России в обычные епархии: тогда МИД не только поддержал Московскую Патриархию, официально порекомендовав Ватикану согласовывать с ней свои церковные решения, но и выслал из страны пятерых священнослужителей, включая одного епископа. Официально высылки с межцерковным конфликтом, конечно, не увязывались, но когда накал конфликта уже спал, заместитель министра иностранных дел Алексей Федотов неожиданно откровенно сказал, что Россия :строит отношения с Ватиканом с учетом позиции Русской Православной Церкви;, и мнение РПЦ было учтено в реакции МИДа на создание :без согласования; четырех католических епархий:

Мы заняли четкую последовательную позицию, показав, насколько для России неприемлемо такое поведение Ватикана [16].

Тогда в антикатолическую кампанию включилось немало политиков и чиновников. И это было показательно: если раньше считалось нормальным поддерживать РПЦ в конфликтах с новыми или просто недостаточно известными в России религиозными движениями, то теперь такая поддержка была оказана в конфликте с самой многочисленной в мире и давно действующей в России религиозной организацией.

Эта кампания, случайно или нет, совпала по времени с укоренением с официальном лексиконе понятий "традиционные религии" и "традиционные религиозные организации" в весьма определенном значении. Центральное событие здесь - конференция :Государство и религиозные объединения. Концептуальные основы взаимоотношений, на примере субъектов РФ Центрального федерального округа;, прошедшая в Москве 25 января 2002 г., ознаменовавшая переход от неудачных обсуждений проектов государственно-конфессиональных отношений к кампании по продвижению законопроекта Александр Чуева "О традиционных религиозных организациях" [17]. Кампания эта до сих пор не принесла никаких результатов, да и не могла принести: из-за низкого качества законопроекта и малого политического веса самого Чуева. (Чтобы преодолеть очевидную уже для всех концептуальную сумятицу, с конца 2002 года на кафедре религиоведения Российской академии государственной службы (РАГС) началась подготовка нового проекта концепции государственно-религиозных отношений [18]. Но мы не можем в рамках данной статьи обсуждать эту качественно новую инициативу [19].)

Сохранив титул "традиционных" только за конкретными четырьмя конфессиями, государственные чиновники не могли не выбрать вслед за этим конкретные религиозные организации, которые должны были представлять эти конфессии. Ими естественным образом оказались крупнейшие организации. Это соответствовало и пожеланиям лидеров самих этих организаций, воспринимающих, за редкими исключениями, своих единоверцев, не подчиняющихся им, как раскольников (мы здесь не вдаемся в то, насколько это восприятие соответствует собственно конфессиональным нормам, так как для светского общества и его государства это не должно быть важно [20]).

В результате произошли вполне заметные политические (или, если угодно, бюрократические) перемены. Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте, в который входят представители не только "традиционной четверки", но также - католиков, адвентистов, пятидесятников и т.д., а также светских экспертов-религиоведов, не собирался ни разу с мая 2001 года. Состав Совета, формируемый почти исключительно по должности, дважды подвергался пересмотру, члены Совета участвовали к тех или иных экспертных работах, но как таковой Совет ныне не функционирует. Вместо него все более заметную роль играет Межрелигиозный совет России (МСР), который, собственно, и образуют те самые семь религиозных организаций, к которым теперь принято применять термин "традиционные" - РПЦ, три мусульманские ассоциации, две иудейские и Традиционная буддистская Сангха. Представители других конфессий к работе в МСР не приглашаются.

Организации - члены МСР, действительно, представляют подавляющее большинство верующих своих конфессий. Не признают руководства Московской Патриархии лишь немногочисленные приходы Русской Православной Церкви Зарубежом (РПЦЗ), отделившиеся от РПЦЗ группы и юрисдикции (сейчас, в возникшей в 2003 году перспективе объединения, российские приходы РПЦЗ тоже оказались в сложной ситуации), а также многообразные группы "катакомбников". Три мусульманские структуры - Духовное управление мусульман России (ДУМР), возглавляемое Талгатом Таджуддином, Совет муфтиев России, возглавляемый Равилем Гайнутдином, и Координационный центр мусульман Северного Кавказа, возглавляемый с апреля 2003 г. Исмаилом-хаджи Бердиевым, объединяют безусловное большинство мусульманских общин, но некоторые региональные муфтии фактически самостоятельны, а целый ряд групп, особенно - ориентирующихся в той или иной степени на "чистый ислам" (и с большими или меньшими основаниями именуемых оппонентами "ваххабитами"), вовсе не имеет отношения к организациям - членам МСР [21]. Федерация еврейских общин России (ФЕОР), главным раввином которой является Берл Лазар, и Конгресс еврейский религиозных общин и организаций России (КЕРООР), главным раввином которого является Адольф Шаевич, контролируют почти все иудейские общины (кроме некоторых ортодоксальных), причем, часть их входит в обе ассоциации, а бурно развивающийся (см. выше) реформистский иудаизм представлен не своим Объединением религиозных общин современного иудаизма в России (ОРОСИР), а через КЕРООР, в которую ОРОСИР входит. А вот буддистская Сангха, возглавляемая пандидо хамба-ламой Дамбой Аюшеевым, представляет только алтайско-тувинский буддизм, но не калмыцкий, не имеют отношения к этой Сангхе и некоторые небольшие группы в крупных российских городах.

"Традиционные религиозные организации" (кавычки здесь обозначают не сомнение в их традиционности, а специфическое политическое значение термина - принадлежность к МСР как к клубу "избранных") давно уже сотрудничают с различными ведомствами государственной машины на федеральном и региональном уровне. Кстати, само это сотрудничество, хотя иногда явно покушается на свободу совести граждан, совершенно неизбежно именно в таких формах: бюрократические структуры не приспособлены к тому, чтобы сотрудничать с большим количеством контрагентов, то есть множеством отдельных религиозных организаций самых разных конфессий, им проще и привычнее заключить соглашение на уровне руководящих органов, с тем чтобы это соглашение потом "спустить на места", где оно уже и выполняется в меру эффективности бюрократической машины и чьих-то личных предпочтений или интересов. В частности, поэтому легче было подписывать всякие соглашения с православными, чем с мусульманами, у которых нет единого федерального руководства.

С другой стороны, на местах религиозные организации, представляющие собой явные меньшинства в масштабах страны, могут выступать как вполне эффективные и договороспособные структуры. Поэтому на региональном и муниципальном уровне отсутствие соглашений на федеральном уровне может не мешать тем или иным религиозным организациям (в первую очередь - протестантским) находить общий язык с властями. Конечно, в части случаев это может происходить посредством коррупции [22], но, надо полагать, коррупционные отношения не являются прерогативой именно религиозных меньшинств [23]; такие отношения - один из столпов функционирования современного российского общества. Сотрудничество с местными властями может носить и вполне нормальный характер, основанный на социальной деятельности религиозных общин [24].

Конечно, во многих случаях имеют место откровенные гонения властей на ту или иную религиозную организацию: чаще всего возникают проблемы с помещениями для богослужения, с визами для иностранных священнослужителей (ситуация дополнительно усугубилась после принятия в 2002 г. чрезмерно жесткого закона "Об иностранных гражданах"), бывают и случаи прямого насилия [25] Таким образом, по-прежнему никак нельзя говорить о должном уважении свободы совести, причем власти могут нарушать не только конституционные принципы или международно-правовые нормы, но и требования конкретных законов и даже решения судов [26]. С другой стороны, у этих нарушений в последние годы, после периода напряженности вокруг принятия Закона 1997 года [27], нет ярко выраженной количественной динамики; можно сказать, что общий уровень свободы совести снижается, но медленно [28].

Иногда в более сложном положении находятся внутриконфессиональные меньшинства. В зависимости от того, как понимается термин "конфессия", речь пойдет о разных группах.

Если конфессию определять через общность вероисповедания (традиционное определение), то речь пойдет о религиозных объединениях (зарегистрированных или нет), не входящих в структуру больших организаций. У таких объединений отношения с властями обычно не складываются: региональные власти легко соглашаются с позицией "больших", что "маленькие" - это раскольники и тем самым не вполне легитимны. Исключение - буддисты в Калмыкии: их организация не входит в МСР, но живет в ладу с властью. Почти такое же исключение - старообрядцы: они, конечно, православные, но "другие православные", и большинство чиновников это понимает. В православии наиболее известная из многочисленных организаций, независимых от Московской Патриархии, - это Русская Православная Автономная Церковь, возглавляемая митрополитом (РПЦ, естественно, не признает этот его сан) Валентином (Русанцевым), и у нее есть немалые проблемы даже в ее "столице" - Суздале.

Но наиболее значимое меньшинство - это сторонники "чистого ислама" (салафийя), действующие вне официальных структур, входящих в МСР. В их среде действительно присутствуют политические экстремисты, поэтому не вызывает удивления, что любые власти относятся к салафитам предвзято. Иное дело, что предвзятость эту нельзя оправдывать. Тем более, когда время от времени сугубо религиозные или административные конфликты между мусульманами разрешаются с привлечением силовых структур государства [29]. Не раз высказывалось мнение, что "ваххабитский анклав" в Дагестане, ликвидированный войсками в 1999 году, возник именно как следствие чрезмерно жесткого давления со стороны Духовного управления мусульман Дагестана, контролируемого суфийскими авторитетами [30]. Фактически, в таких случаях можно говорить о том, что некоторые религиозные лидеры, апеллируя к общественному беспокойству из-за исламистского террора, используют в своих внутриконфессиональных конфликтах силовой потенциал недостаточно компетентной власти.

Если конфессию определять, как предлагают иногда [31], как вертикально организованную систему религиозных организаций, когда, например, РПЦ и РПЦЗ - это разные конфессии, то внутриконфессиональное меньшинство - это внутренняя оппозиция конфессиональному руководству. Разумеется, как и в любых более или менее значительных организациях, в конфессиях такая оппозиция тоже есть; разве что определенные правила публичного поведения побуждают ее участников демонстрировать большую лояльность, чем это принято, скажем, внутри политических организаций. И то не всегда.

Лучше всего известна, да и наиболее значима в масштабах страны, ситуация внутри РПЦ. Так называемое "либеральное крыло" православия, представляющее собой обширный конгломерат групп, объединяемый лишь неприятием со стороны противников, включает в первую очередь последователей о. Александра Меня и общину о. Георгия Кочеткова. Но сейчас, в отличие от начала 90-х, эти группы достаточно изолированы и, хотя стараются расширять свое влияние, в публичной внутрицерковной полемике почти не участвуют [32]. Иное дело - другое крыло, именуемое разными авторами фундаменталистским, националистическим или ультра-консервативным. Оно гораздо влиятельнее, многочисленнее и агрессивнее. Но и оно далеко не однородно, его разномыслие с руководством Церкви и степень радикальности высказываний и действий сильно варьируются от группы к группе [33]. Для общества же в целом наиболее существенно то, что эта часть Церкви в определенной степени (конечно, разной для разных групп) ассоциирована с русским националистическим движением, представляет собой его последовательно православное крыло, что позволяет говорить о специфическом феномене русского православного национализма.

Это крыло представлено и в большой политике; можно даже сказать, что Церковь присутствует в политике в наибольшей степени именно через православных националистов. Это небезразлично обществу и, заметим, не идет на пользу самой Церкви [34]. Наиболее очевидным их присутствие стало после последних парламентских выборов, когда Московская Патриархия крайне неудачно делегировала референта Патриарха Николая Державина в первую тройку Народной партии, получившую 7 декабря 2003 г. всего 1.18% голосов, и, вопреки некоторым прогнозам [35], перехват Патриархией у православных националистов флага "православной политики" не состоялся. В Думе оказалась целая дюжина членов Союза православных граждан (СПГ) [36], прошедших преимущественно по списку "Родины", но отчасти - и "Единства" и по одномандатным округам от Народной партии. Некоторых из них можно смело отнести к радикальным националистам - Андрея Савельева или Николая Леонова. Сам лидер фракции "Родина" Сергей Глазьев - сопредседатель СПГ, и он активно развивает "православную компоненту" в своей политике, опираясь разом и на православных националистов, и на руководство РПЦ; образцом может считаться принятый на VIII Всемирном русском народном соборе (ВРНС) в феврале 2004 г. при его активнейшем участии "Свод нравственных принципов и правил в хозяйствовании" [37]. Но формально, конечно, Патриархия никак не проявила своих симпатий к Глазьеву как к кандидату в президенты. В отличие от СПГ, активно его поддержавшего.

Возвращаясь к выборам, нужно подчеркнуть, что весь электоральный опыт мусульманских партий показывал их неспособность мобилизовать избирателя [38], и последние выборы - далеко не исключение. Еще плачевнее до сих пор был опыт православных политиков [39], и только удачное присоединение к "Родине" переломило, возможно, тенденцию. Сейчас же на примере православных националистов, казавшихся совершенно маргинальным течением еще несколько лет назад, можно видеть, что религиозно-политические движения в современной России имеют не такие уж плохие перспективы даже на федеральном уровне. Конечно, для таких успехов, как у СПГ, требуется определенная внутренняя перестройка, позволяющая избавиться от имиджа неисправимых маргиналов, но ведь даже крошечная партия "За Русь Святую", которая на последних выборах всю свою агитацию свела к цитированию библейских заповедей, причем делала она это в максимально непривлекательном виде, получила 0.49%, что очень мало, но все же втрое больше, чем результат единственного хоть отчасти православно-националистического блока "Русское дело" на выборах 1999 года - 0.17%, и вдвое больше, чем нынешний результат исламской партии "Истинные патриоты России" - 0.25%. А партия "Единение", основанная на парарелигиозной концепции "Мертвая вода" и выступавшая при поддержке нового религиозного движения "Анастасия", сумела получить даже 1.17% голосов.

Многолетние рассуждения о незначительности религиозного фактора на выборах [40], казалось бы, были опровергнуты в декабре 2003 года. Но пресловутым "фактором" надо еще уметь пользоваться, и это вопрос не только ораторских талантов (как в случае лидера "Единения" генерала Петрова), но и способности нащупать те темы, которые важны для значительной части избирателей, и одновременно - способности их религиозно интерпретировать в такой форме, чтобы это было принято малорелигиозным избирателем. Тут нет готовых рецептов. И пока, наверное, рано прогнозировать дальнейшее возрастание роли религии на выборах.

Правда, большая политика - это не только выборы. А в нашей сегодняшней политической ситуации - уже и не столько выборы. Все большее значение приобретает место рядом с властью, федеральной, региональной или местной. В силу господствующих общественных представлений о необходимости обращения к "национальным традициям" легче всего это место достается, конечно, "титульной" религии региона, хотя, повторим, очень многое зависит от личных позиций светских и духовных лидеров и от их взаимоотношений, которые могут быть как успешно укреплены, так и совершенно загублены по вполне субъективным причинам. Но иногда речь идет не о смутной тяге к традиционности, а о более или менее продуманной идеологической линии какой-то группы в политической элите. Можно привести яркие региональные примеры твердой ориентации властей на союз с доминирующими религиозными лидерами - Белгородская область [41] и Дагестан [42].

Но стратегические импульсы развития идут в нашей стране по-прежнему преимущественно сверху вниз, а не наоборот, так что больший интерес представляет перспектива сознательного политического и идеологического сотрудничества власти и религиозных организаций на федеральном уровне. Понятно, что речь может идти практически только о православии и исламе.

В случае ислама основной интерес федеральной власти - нейтрализация радикального ислама посредством поддержки традиционных структур. И ситуация здесь осложнена несколькими факторами. Во-первых, неясно, кого поддерживать. В 90-е годы покровительством федеральной власти пользовался скорее председатель Совета муфтиев Равиль Гайнутдин, затем место такого фаворита занял лидер ДУМР Талгат Таджуддин, бывший верховным муфтием еще при советской власти и поддерживаемый, к тому же Московской Патриархией [43], но после скандального антиамериканского выступления Таджуддина [44] наступил период "равноудаления муфтиев".

Вообще антиамериканские (и антиизраильские, но это не столь важно) демарши мусульманских лидеров [45] плохо вписываются в нынешний курс на поддержание "антитеррористической коалиции". Можно предположить, и это во-вторых, что такие демарши усиливают подозрения нынешней власти, многие представители которой в силу своего опыта работы в спецслужбах и приобретенного там конспирологического взгляда на мир, склонны видеть в мусульманской среде в первую очередь паутину плохо просматриваемых связей, часть которых уходит во враждебное пространство радикального ислама.

Во-третьих, не очень понятно, чем именно поддерживать традиционные структуры. Конечно, можно сотрудничать на уровне правоохранительных органов, совместно преследуя исламских "диссидентов", и такие случае имеются, но этого явно недостаточно, к тому же чревато вовлечением государства в конфликты между самими традиционными структурами. Лучше было бы как-то повысить привлекательность последних в глазах тех людей, которые потенциально могут обратиться к радикальному исламу. Но единственный выдвигавшийся конкретный проект, так называемый "русский ислам" [46], был признан неудачным, а других пока нет.

Таким образом, стратегическое сотрудничество федеральной власти возможно пока только с РПЦ. У Московской Патриархии есть свое видение такого сотрудничества, и оно достаточно ясно выражено в документах и выступлениях церковных лидеров. Церковь выступает в сфере социально-экономических отношений за умеренный государственный патернализм и большую социальную ориентацию экономики. В сфере политики - безусловно поддерживает курс президента Путина. В сфере идеологии предлагает государственную поддержку православия на федеральном уровне в сочетании с поддержкой ислама и буддизма в соответствующих регионах, в первую очередь - через внедрение обучения религии в школе именно по региональному признаку, через больший доступ Церкви в силовые структуры, к телевидению, к возможностям контроля СМИ и педагогической деятельности. В сфере международных отношений поддерживается теория относительно обособленного развития "цивилизаций", определяемых через религию; соответственно, России предлагается место лидера "православной цивилизации", противопоставляемой постхристианскому Западу и миру ислама. (Мы не будем здесь останавливаться на религиозной мотивировке этих позиций [47]). И эта глобальная позиция имеет прямой вывод для самой России: российский народ должен в такой системе координат определяться не как западный, а как православный, и это влечет за собой требование некоторого отступления от либерализма в пользу традиционных, в смысле дореволюционной традиции, ценностей и общественных механизмов.

В принципе, можно наблюдать позитивную реакцию государства во всех этих сферах, но нельзя не заметить, что эту позитивную реакцию проявляют представители практически только одного политического круга. Достаточно найдется высказываний за государственное вмешательство в экономику, но никак не в либеральном крыле путинского окружения. Высокопоставленные чиновники всячески поддерживают идею внедрения религиозного обучения по региональному признаку (кстати, крайне опасную для федерации), но тоже далеко не все [48]. На государственных каналах ТВ Церковь де-факто становится все заметнее, хотя о прямом выделении РПЦ квот вещания, конечно, нет и речи: время на ТВ слишком дорого и в коммерческом, и в политическом смысле. Министр иностранных дел на VIII Всемирном русском народном соборе произнес речь о "православной цивилизации" [49] не хуже самого Патриарха [50] или члена Центрального совета СПГ (и депутата от "Единой России") Константина Затулина [51]. Принятая еще в начале путинского правления "Концепция национальной безопасности", увязывающая террористические угрозы с некими угрозами этнической или религиозной идентичности, исходящими из-за рубежа, положила начало многочисленным политическим и юридическим заклинаниям на тему безопасности в религиозной сфере [52]. Ну а отступление от либерализма и демократии во внутренней политике - это уже не декларации, а факт.

Можно заметить, что сближение позиций происходит у Московской Патриархии не с федеральной властью в целом, а преимущественно - с ее антилиберально настроенным крылом. Здесь неверно было бы говорить о какой-то конкретной группе [53], скорее надо говорить о совокупности групп в правящих кругах. И каковы бы ни были личные религиозные чувства некоторых представителей этих групп, сближение носит скорее прагматический характер. Пока можно говорить о том, что часть политиков предлагает РПЦ и некоторым другим религиозным организациям получить статус привилегированных партнеров власти (насколько это получается, в ближайшее время можно будет видеть, наблюдая за судьбой законопроекта Сергея Глазьева "О социальном партнерства" [54]). А активисты Союза православных граждан призывают "православных силовиков" реализовывать программу СПГ [55].

При этом ни высокие государственные чиновники, ни руководство РПЦ не стремятся к воссозданию чего-то вроде дореволюционного статуса Церкви [56]. Поэтому можно все-таки надеяться, что инерция сближения не заведет слишком далеко. Что, впрочем, зависит больше не от отношений власти и Церкви, а от развития отношений внутри самой власти.

---

[1] Лебедев Андрей. Закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" в свете международных обязательств Российской Федерации // Диа-Логос. Религия и общество, 2000-01. М., 2001 (далее - Диа-Логос). С. 156-162; более ранняя критика Закона была нами суммирована в: Верховский Александр. Религиозная ксенофобия // Национализм и ксенофобия в российском обществе. М., 1998. С.180-182

[2] Интересные рассуждения о проблемах религиоведческой экспертизы см.: Кантеров Игорь. Экспертные советы как субъекты конфессиональной политики // Преодолевая государственно-конфессиональные отношения. Нижний Новгород, 2003. С.11-19

[3] А динамику с момента вступления в силу Закона 1997 года до конца 2000 г. см.: Залужный Александр. Некоторые итоги регистрации религиозных организаций в соответствии с Федеральным законом "О свободе совести и о религиозных организациях" // Религия и право. 2001. №2

[4] Не говоря уже о распространяющихся мифах о численности новых религиозных движений. См.: Штерин Марат. Новые религиозные движения в России 1990-х годов // Старые церкви, новые верующие. Под ред. К. Каариайнена и Д.Фурмана. М-СПб, 2000 (далее - Старые церкви). С.159-162

[5] Для примера приведем данные РОМИР на 2002 год: православными себя назвали почти 70%, иными христианами - почти 3%, мусульманами - 2.5%, буддистами - 0.5%, при этом сказали, что верят в Бога, 60% (около 78% из назвавших себя православными). См.: Русское Православие в зеркале социологии // Седмица.Ру. 2003. 30 января

[6] Статистика такого рода, как правило, противоречива, поскольку речь идет о маленьких процентах. Применительно к 90-м годам см.: Каариайнен Киммо, Фурман Дмитрий. Религиозность в России в 90-е годы // Старые церкви. С. 7-24

[7] Щипков Александр. Во что верит Россия. СПб, 1998. С.174-175; Филатов Сергей. Религия в постсоветской России // Религия и общество. Очерки религиозной жизни современной России. М., 2002 (далее - Религия и общество). С.475-477

[8] Из публикаций последних лет назовем: Солдатов Александр. Священный "капитал" и его "олигархи" // Отечественные записки. 2001. №1. С.24-29; Бурьянов Сергей, Мозговой Сергей. Некоторые тенденции современных государственно-религиозных отношений в Российской Федерации // Право и политика. 2003. №1. С.63-76; Верховский Александр. Беспокойное соседство. Русская Православная Церковь и путинское государство // Россия Путина. Пристрастный взгляд. М., 2003 (далее - Беспокойное соседство). С.79-134; Он же. Церковь в политике и политика в Церкви // Политическая ксенофобия. М., 1999. С.76-93

[9] Вот соответствующий фрагмент Преамбулы закона 1997 года: :Федеральное Собрание Российской Федерации, подтверждая право каждого на свободу совести и свободу вероисповедания, а также на равенство перед законом независимо от отношения к религии и убеждений, основываясь на том, что Российская Федерация является светским государством, признавая особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры, уважая христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии, составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России, считая важным содействовать достижению взаимного понимания, терпимости и уважения в вопросах свободы совести и свободы вероисповедания, принимает настоящий Федеральный закон;.

[10] Под термином :Московская Патриархия; мы имеем в виду не только совокупность церковных учреждений, непосредственно подчиняющихся Патриарху и расположенных в Чистом переулке, но также и другие высшие церковные учреждения, то есть Синод, Отдел внешних церковных связей (ОВЦС), Синодальную богословскую комиссию и др., а также их лидеров и представителей, естественно, в тех случаях, когда они выражают не свою личную точку зрения, а согласованную точку зрения церковного руководства.

[11] Митрополит Кирилл: "Россия - православная, а не :многоконфессиональная; страна // Радонеж. 2002. № 8.

[12] Даниил Щипков. Саровский "проект" // НГ-Религии. 2003. 6 августа

[13] Публикация пресс-конференции в The Washington Post от 29 сентября 2003 г. дана в русском переводе по сайту "Инопресса")

[14] :Россия - избранная Богом страна; - считает полпред Президента в Центральном округе Георгий Полтавченко // Credo. 2002. 18 декабря.

[15] Кирилл Василенко. Закон божий в первом чтении // Время Новостей. 2002. 11 октября

[16] Россия строит отношения с Ватиканом с учетом позиции Русской Православной Церкви // Регионы России. 2002. 14 ноября.

[17] Подробности см.: Беспокойное соседство. С.88-103

[18] На момент написания статьи последний вариант опубликованного фрагмента проекта, написанный заведующей кафедрой РАГС Ольгой Васильевой в соавторстве с Александром Журавским и Александром Кырлежевым, доступен: Концепция государственной религиозной политики Российской Федерации // Религия и СМИ. 2004. 5 февраля

[19] Пока было только одно крупное обсуждение проекта: Круглый стол "Государственно-церковные отношения. Новая концепция" // Религия и СМИ. 2003. 3 ноября

[20] Хотя вопрос о каноничности, в православной терминологии, той или иной религиозной организации и интересен с точки зрения религиоведения. Светские эксперты, разумеется, также могут выражать свою точку зрения на степень этой каноничности. Но признание экспертом какой-то организации (например - Русской Автономной Православной Церкви) раскольнической не должно влечь за собой призывов к ее дискриминации.

[21] Детальный обзор современной ситуации в российском исламе см.: (Тульский Михаил. Духовные управления мусульман РФ: история возникновения, расколы и объединения // Религия в светском обществе. 2003. 3 октября)

[22] Юззелл Лоренс. Проблема свободы совести в современной России // Религия и общество. С.30-31

[23] Шире всего тема коррупции трактуется в: Бурьянов Сергей. Системная коррупция в области отношений государства с религиозными объединениями. последствия и направления их преодоления (антикоррупционная стратегия) // Право и жизнь. 2003. №6

[24] См. например: Лункин Роман. Пятидесятники в России: опасности и достижения "нового" христианства // Религия и общество. С.348

[25] Если брать только события нового века, то 2001 год удачно суммирован в: Лукашевский Сергей. Свобода убеждений, совести и религии // Права человека в регионах Российской Федерации. Доклад 2001. М., 2002. С.146-163; подробная хроника событий, начиная с января 2003 г. - см. раздел "Гонения" на сайте "Религия в светском обществе".

[26] Примеры можно найти в частности в: Альтернативный доклад неправительственных организаций по соблюдению Российской Федерацией Международного пакта о гражданских и политических правах // Права человека в регионах Российской Федерации. Доклад 2002. М., 2003. С.91-93

[27] Тогда у многих религиозных групп возникли серьезные проблемы с перерегистрацией, которые постепенно, хотя и крайне неравномерно (удивительное упорство в отказах в регистрации проявляли, например, власти в Москве или в Воронежской области), сходили на нет. Но нельзя было утверждать, что в целом Закон 1997 года привел к опасному усилению давления на религиозные меньшинства. См. например: Агаджанян Александр. Религиозная тема в российских масс-медиа // Старые церкви. С.127-128; Юззелл Лоренс. Указ. Соч. С.22

[28] Юззелл Лоренс. Указ. Соч.

[29] Например, сторонники муфтия Таджуддина в Екатеринбурге побудили местное ФСБ изымать "сомнительную", с их точки зрения, литературу у сторонников муфтия Гайнутдина: Свердловская область. Региональное духовное управление мусульман объявило войну запрещенной исламской литературе // Регионы России. 2002. 28 ноября

[30] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

[31] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Заключение Историко-правовой комиссии Русской Православной Церкви от 4.04.2003 г. по проекту ФЗ "О социальном партнерстве государства и религиозных организаций в целях сохранения национальных духовных традиций и обеспечения социальной защиты населения России" // Государство и религия в России. 2003. 18 мая

[32] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

О "либеральном крыле" написано пока очень мало. Как введение в тему можно рассматривать: Кырлежев Александр. Либеральные тенденции в русском православии: к постановке проблемы // Неприкосновенный запас. 2003. №6

[33] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

На самом деле, применение термина "фундаментализм" в русском православии достаточно проблематично. Следует говорить скорее о политизированном националистическом и консервативном крыле православных клириков и мирян, которых мы предпочитаем называть православными националистами. И лишь некоторая их часть может, по нашему мнению, считаться фундаменталистской. Подробно о движении православных националистов, идеологии составляющих его групп, понятии "фундаментализм" и т.д. мы писали в книге: Верховский Александр. Политическое православие: русские православные националисты и фундаменталисты, 1995-2001 гг.". М., 2003

[34] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Костюк Константин. Православный фундаментализм: социальный портрет и истоки // Политические исследования. 2000. №5

[35] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Морозов Александр. Православные перед выбором // Русский журнал. 2003. 18 ноября

[36] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Союз православных граждан - довольно пестрая коалиций православно-националистических активистов, возникшая еще в 1995 году. С начала нынешнего десятилетия СПГ становится все более респектабельным и организованным, превращается в самую известную православную политическую организацию, его деятельность начинает, судя по всему, координироваться с Московской Патриархией.

[37] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Полный текст см.

[38] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Прибыловский Владимир. Политики под знаменем ислама // Независимая газета. 2003. 1 октября

[39] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Верховский Александр. Религиозный фактор в парламентской и президентской кампаниях в России // Диа-Логос. С. 33-49

[40] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Точнее, конфессионально ангажированные политики и политологи всегда ближе к выборам говорили о важности "религиозного фактора", но мало кто разделял их надежды. См., в частности: Тульский Михаил. Русская православная церковь- навстречу выборам-2003 // Портал Кредо. 2003. 18 января); "Эхо Москвы": В прямом эфире - Светлана Солодовник, обозреватель, Александр Рыклин, журналист "Еженедельного журнала", Марк Смирнов, ответственный редактор "НГ-Религия", Максим Шевченко, главный редактор журнала "Смысл" // Credo. 2003. 14 апреля; Недумов Олег. Священный пиар: Духовные лидеры и политологи уверены, что религиозные организации не будут участвовать в предвыборной пропаганде // НГ-Религии. 2003. 16 июля

[41] Магомадов Гаджи. Что страшнее ваххабизма // Независимая газета. 2001. 7 августа

Фейган Джералдин, Щипков Александр. Может ли Россия жить по закону Белгорода? // НГ-Религии. 2001. 30 мая

[42] Магомадов Гаджи. Указ. Соч.; Абдуллаев Наби. Ислам и власть в Дагестане // Диа-Логос. С.208-215; Лункин Роман, Филатов Сергей. Северный Кавказ: горские народы в поисках религиозной идентичности // Религия и общество. С.162-169;

[43] Из солидарности с РПЦ и, видимо, из-за своих пан-авраамистских настроений муфтий Таджуддин даже заявил, что ДУМР приняло второе название - Исламское Центральное Духовное Управление покорных Богу Святой Руси. См.: Талгат Таджуддин: "Уже две недели Антихрист мира воюет, подняв голову, зараза" // Консерватор. 2003. 11 апреля

[44] На митинге в Уфе 3 апреля 2003 г. муфтий Таджуддин в крайне грубых выражениях выступил против США и заявил, что ДУМР объявил США "священную войну". См. полный текст выступления: Там же.

После этого ДУМР даже получило предупреждение в соответствии с законом "О противодействии экстремистской деятельности". Заверения, что понятие "джихад" можно понимать и не как войну, никого в данном случае не убедили: ведь муфтий, выступавший по-русски, не говорил о джихаде, но именно о войне.

[45] После 11 сентября отличились Талгат Таджуддин, верховный муфтий Азиатской части России Нафигулла Аширов и лидер Евразийской партии Абдул-Вахед Ниязов. См.: (Верховный муфтий России: теракты в США - эхо событий в "горячих точках" // Newsru. 2001. 12 сентября ; Сигида Аделаида. Мусульмане нашли виноватых // Коммерсантъ. 2001. 19 сентября

[46] Речь идет о проекте контролируемой государством "коренизации" ислама в России, выдвинутом группой советников представителя президента в Поволжском округе Сергея Кириенко. Наиболее развернутое изложение концепции этого проекта содержится в статье его главного автора: (Градировский Сергей. Культурное пограничье: русский ислам // Государство и антропоток. 2003. Июль

Этот проект вызвал необычайно бурную дискуссию в мусульманской и православной среде. Подробности см. на сайте "Религия в светском обществе": здесь и здесь

[47] Краткое описание и основные источники см.: Беспокойное соседство. С.81-85

[48] См.: Беспокойное соседство. С.120-129; а также большую подборку материалов на сайте "Религия в светском обществе"

Обучение православию внедряется в государственную систему образования медленно, но неуклонно. См.: Митрохин Николай. Православное образование в России // Отечественные записки. 2001. №1

Точно так же, а то и успешнее, внедряется преподавание ислама в школе в ряде преимущественно мусульманских регионов.

[49] Выступление Министра иностранных дел Российской Федерации И.С.Иванова на VIII Всемирном Русском Народном Соборе // Сообщение ОВЦС. 2004. 3 февраля

[50] Слово Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II при открытии VIII Всемирного русского народного собора // Сообщение ОВЦС. 2004. 3 февраля

[51] "Москва - Третий Рим" - выступление К.Затулина на Всемирном русском соборе // Радонеж. 2004. №1

[52] Включая попытку кодификации понятия "религиозный экстремизм" или выработки специальной государственной стратегии борьбы с ним, спекуляции на тему "духовной безопасности", а также принятие опасного для любых религиозных объединений закона "О противодействии экстремистской деятельности". Подробнее см.: Беспокойное соседство. С.108-117

[53] Как это было сделано в известном и достаточно содержательном докладе временно оказавшегося в оппозиции "силовикам" политтехнолога: Павловский Глеб. "О негативных последствиях "летнего наступления" оппозиционного курсу президента РФ меньшинства" // Новая газета. 2003. 11 сентября

[54] Проект Федерального закона "О социальном партнерстве государства и религиозных организаций" (Вносится депутатами С.Ю.Глазьевым и А.Н.Белоусовым, март 2003 г.) // Государственно-конфессиональные отношения. 2003. 12 марта

На момент написания статьи этот законопроект дорабатывается.

[55] Фролов Кирилл. Православные силовики - быть, а не казаться // Сборник статей СПГ. 2003. №3

[56] Основы социальной концепции Русской Православной Церкви // Общественные общероссийские чтения Основ социальной концепции Русской Православной Церкви. М., 2001. С.24-37

Последнее на момент написания статьи принципиальное высказывание президента: "У нас есть Конституция и законы России, по которым церковь отделена от государства и, соответственно, государство от церкви. И ничего менять в этом смысле не планируется". См.: Путин - Решение по вопросу преподавания в школах закона Божьего должно приниматься после широкого публичного обсуждения // Сообщение РИА "Новости". 2004. 9 февраля.