Олег Кашин. Профессиональным русским

Профессиональным русским
Олег Кашин

Дата публикации: 15 Июня 2005

Х одили мы во вторник с коллегой Ольшанским на телевидение. Обсуждать, естественно, дело Иванниковой . Дискуссия, как и полагается в популярных ток-шоу, была предельно бестолковая. Ведущий под аплодисменты публики радостно приглашал в студию какую-то девушку, которая шесть часов пролежала изнасилованная на снегу . Юмористка Клара Новикова смешно рассказывала, как ее однажды в лифте два каких-то мужчины раздели, но насиловать не стали, и потом Кобзон спросил ее, не обидно ли ей было, что не изнасиловали. Психолог-сексолог Шахиджанян громко и долго читал стихи о Багдасаряне и Иванниковой. Пожалуй, только рекламные паузы свидетельствовали о том, что мир еще не окончательно сошел с ума.

Помимо прочих, в дискуссии активно участвовало то ли четверо, то ли пятеро одинаковых молодых людей в темных пиджаках со значками в виде двуглавых орлов на лацканах. То есть говорил за всех один, а остальные ему очень выразительно кивали. Тот, который говорил, очень спокойно произносил фразы, смысл которых сводился к тому, что мы (он так говорил - "Мы", не уточняя, от чьего имени говорит) не допустим того, чтобы русских женщин безнаказанно насиловали, лишали права на самозащиту и сажали в тюрьмы; что по статистике большинство изнасилований в Москве совершают понаехавшие (он так и говорил - "Понаехавшие") и кавказцы и что эту проблему надо решать.

Так уж вышло, что именно в этот момент мне удалось выхватить микрофон из рук разговорчивого психолога-сексолога Шахиджаняна (у нас с ним был один на двоих микрофон) и сказать, что Иванникова - несчастная женщина, потому что на ее трагедии пиарятся такие вот (я показал рукой на тех то ли четверых, то ли пятерых) фашисты . Я так и сказал: "фашисты", - и сам вздрогнул, потому что сам не поверил в то, что произнес это слово применительно к русским, имея в виду ровно то, что имеют в виду, произнося это слово, всевозможные правозащитники, либералы, нерусские националисты и прочая русофобская публика.

Остаток передачи я просидел, уже не слушая дискуссию и не принимая в ней участия, а думая о том, что произошло.

Всю сознательную жизнь я вздыхал по временам, когда лидер страны мог поднять на торжественном приеме в честь Победы тост за русский народ как самую выдающуюся нацию из живущих в стране, а в гимне пелось о том, что народы страны сплотила навеки великая Русь . Всю сознательную жизнь меня коробило от словечка "россияне", а когда я начал работать в газетах, самым большим удовольствием для меня было, ругаясь с корректорами, отстоять в тексте заметки слово "русский", не давая его заменить словом "российский" или "россиянин". Далее, я, будучи реалистом, прекрасно понимаю, что демографическая ситуация в стране такова, что завтра-послезавтра нерусских в той стране, в которой всегда подавляющее большинство жителей было этническими русскими, станет значительно больше, чем нас, русских; кроме того, если сегодня азербайджанцы торгуют на рынках, таджики кладут кирпич на стройках, кигризы подметают московские дворы, то завтра их дети, закончив университеты, займут те места на всех этажах российского (уже действительно именно российского) мироустройства, будут говорить по-русски с акцентом и есть шаурму из фарфоровых тарелок ломоносовского завода имени Гейдара Джемаля. И эта мысль о нерусском будущем русской страны тоже, в общем-то, тревожит.

Я не менял своей позиции на этот счет. Для меня всегда были тошнотворны истерики по поводу "русского фашизма", "таджикской девочки" и прочих подобных вещей. На любые подобные речи срабатывал рефлекс, как в известной байке про желтую повязку датского короля. А тут - бабах! - и сам начинаю визжать "Фашисты", как распоследняя Алла Гербер . Почему?

Тоже рефлекс, если честно. Когда группа частных лиц - неважно, симпатичных персонально мне или нет, - берет какую-нибудь общую ценность и провозглашает ее своей ценностью, будь то "Наши" с Гагариным , РПЦ с адмиралом Ушаковым или, как сейчас, тусовка профессиональных патриотов, взявшаяся защищать русских так, что дым столбом стоит, - когда они эту ценность присваивают, а ты в их группу не входишь, возникает вопрос "как быть?". И ответ на него только один, по-моему, - отойти в сторону, не мешать ребятам резвиться. Ты один, а их много. Без вариантов.

В первый раз, кажется, это случилось в девяностом году, когда Ельцин избрался председателем Верховного совета РСФСР, и слово "российский" стало ассоциироваться не собственно с Россией, а с небритым мэнээсом в шапке-пидорке, завсегдатаем бело-сине-красных митингов, читателем газеты "Куранты" и слушателем тогда еще коротковолнового "Эха Москвы". И все как-то сразу забыли, что еще за год до этого "Российскими чтениями" назывались вполне охранительные читательские конференции "Нашего современника" и "Молодой гвардии", а еще несколькими годами раньше сусловская цензура меняла в известной песне про друзей-однополчан одну строчку, и получалось "здесь живет семья советского героя, грудью защитившего страну". Девяностый год, когда слово "Россия" было похищено у всей страны одной группировкой, боровшейся за власть, приучил страну к тому, что именно эта группировка может воровать слова. Что только одиозные персоны из "того" лагеря способны хитрить и обманывать, шельмовать и травить. Русская тема слишком долго была заперта в темной комнате, и за априорным сочувствием к этому историческому недоразумению я, каюсь, не заметил (да, думаю, не один я), как из этой темной комнаты вышли совсем не те, кого можно было бы ожидать - не менее крикливая и омерзительная, чем русофобы, шайка профессиональных русских. Ситуация, ничем не отличимая от той, когда из всеобщего справедливого неприятия антисемитизма выросло малосимпатичное государство Израиль.

Одинаковые люди в костюмах со значками двуглавых орлов, толстяки-интеллектуалы с плакатами про Иванникову, борцы и идеологи! Пожалуйста, придумайте себе собственное наименование, назовитесь как-нибудь по-своему. Партию создайте, в конце концов. Не делайте из своей русскости профессию, пожалуйста.

А то нам, остальным русским, будет стыдно быть русскими. Не хочется, знаете ли.