КАПИТАН ЗОЛОТОГО ЗАПАСА

КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ

На днях на очередном своем вечере в Политехническом Евгений Евтушенко представил зрителям присутствовавшего в зале Вадима Туманова — первого официального советского капиталиста и главного золотодобытчика страны во времена от Сталина до...

На днях на очередном своем вечере в Политехническом Евгений Евтушенко представил зрителям присутствовавшего в зале Вадима Туманова — первого официального советского капиталиста и главного золотодобытчика страны во времена от Сталина до Ельцина.

Евтушенко рассказал зрителям любопытную историю: когда Высоцкий собрался жениться на Марине Влади, выяснилось, что ему просто некуда привести молодую жену. И тогда они с Тумановым и гитарой облетели на вертолете все доступные глазу (где горит ночью костер — там и садились) артели золотодобытчиков, собирая деньги на первую в Володиной жизни квартиру.

Он не любит называть себя другом Высоцкого. Наверное, считает нескромным и мелким купание в лучах чужой (пусть даже и Володиной!) славы.

Высоцкий называл Вадима своим ближайшим другом. Известно, что он мечтал сыграть Туманова в кино, но такого фильма в Советском Союзе быть не могло. Зато были песни, в которых он, блестящий актер, неистово и с неподдельной болью проживал колымскую судьбу своего друга.

В книге Вадима Туманова «Все потерять — и вновь начать с мечты…» есть маленький эпизод: один бывший колымский зэк пытается утешить Надежду Яковлевну Мандельштам: «Осип Эмильевич хорошо сделал, что умер, иначе он бы поехал на Колыму».

Вадим Туманов терпеть не может вопросов о своей лагерной жизни. Написал книгу — пусть читают. Я, конечно, тоже прочитала. И поняла, что она — еще одно достижение Туманова.

Вадим Туманов мечтал быть не золотодобытчиком, а капитаном. На флот попал совсем мальчишкой еще в военные годы. Любил родину, бокс и книжки.

Однажды, когда старшина, проводивший политзанятия, закричал на него, рассеянно задумавшегося о чем-то своем, и схватил Вадима за левую руку, Туманов автоматически ударил правой в челюсть.

Все бы ничего, но старшина упал на огромный портрет Сталина.

В тот раз Туманова не посадили, отделался губой. А за что же Туманова посадили по статье 58-10, я так и не поняла. То ли за чтение Есенина, то ли за то, что ездил в Дайрене на рикшах, подрывая основы интернационализма.

Но капитаном он все-таки стал. И плавал его корабль целых тридцать лет. В основном по Колыме.

— К юбилею Магадана немецкая группа решила снять о городе фильм. Наверное, прочитали «Девять кругов», где описан почти санаторий.

Они меня утащили с собой. И я снова увидел эти домики (от порта — слева) на склоне гор. Мимо них проходили все этапы. Представь, 4—5 тысяч человек (столько обычно привозил пароход) разных национальностей, специальностей, вероисповеданий.

А гнали их те, кто в бога не верил. Были, конечно, среди граждан начальников и случайные люди, но в основном — профессиональные негодяи.

— Как же получилось, что вместо восьми лет вы получили четверть века? За что прибавляли?

— Даже если бы мне дали восемь месяцев, а не лет, то вышло бы то же самое. Добавляли в основном за кулаки.

— Есть у вас рассказ о начальнике лагеря на Челбанье, Иване Пономареве. Он демонстративно назначал «сук» в обслугу зоны и давал им бесконтрольную власть над заключенными. А в середине семидесятых вы встретили его у дверей ресторана «Националь». Капитан Пономарев стоял в фуражке с золотым околышем и грудью защищал вход.

— Да, он очень обрадовался, тут же пропустил нас с Риммой, протянул руку, и… я машинально ответил на рукопожатие.

— Он простоял у дверей самого-самого богемного в те годы заведения так много лет, что даже я его помню. Невысокого роста, хамоватый, с надменностью Наполеона — деньги он брал лихо, а тех, кто не давал, вышвыривал.

Но вы даже о Пономареве рассказываете без злости. Такое чувство, что книгу писал не многолетний зэк, а абсолютно счастливый человек.

— Однажды меня чуть не завалило в шахте. Но успел выскочить. А мне 25 лет от роду и 25 лет — сроку. Сижу на пригорке возле шахты, думаю о быстротечности и бессмысленности собственного существования и вдруг вижу под завязку груженного коня. Он наполовину в грязи, еле тащит, возчик его бьет, черные оводы кусают. И я подумал: хорошо, что не конем родился.

...Помню, Высоцкому пришла записка с вопросом о счастье. И он ответил: счастье — это путешествие. Не обязательно с переменой мест. Путешествие может быть в душу другого человека.

— Сыграть роль Туманова Высоцкому так и не довелось. Но он сыграл Жеглова, и я ни за что не поверю, что вы не принимали никакого участия в съемках фильма.

— Многим героям фильма Володя хотел дать подлинные имена моих колымских солагерников. Так, имя Фокс предлагал считать кличкой, а настоящее имя оставить — Иван Львов. Тот слыл одним из самых крупных воровских авторитетов. Жалею, что не попал на съемки эпизода, когда Шарапов проникает в банду Горбатого и уверяет, будто Фокс ему сказал, что если его не выручат, то он всех потащит по делу. Полная чушь. Настоящий блатной ни при каких обстоятельствах не мог так сказать. Милиционер Шарапов был бы разоблачен в ту же минуту.

— В своей книге вы пишете, что за исключением лагерных лет годы перестройки были для вас самыми тревожными.

— Да. Я слишком обрадовался, что вот теперь-то и начнется у России настоящая жизнь, достойная ее народа и ее богатства.

— А она оказалась достойной лишь ее правителей?

— Первый, Горбачев, хотел что-то сделать, но не знал, как. Ему досталась пусть малопроизводительная, но достаточно дисциплинированная страна, чтобы ее можно было перетащить на другие рельсы. Второго президента, Ельцина, вообще не с кем сравнить. Бывают всякие правители: жестокие, малограмотные, надменные, но такого смешного и отвратительного я никогда не видел: «Я тут, понимаешь, ночью проснулся, читал Пушкина…».

Я познакомился с Ельциным еще в Свердловске, и мы сразу не понравились друг другу. Да и как я мог ему понравиться, если в стране инженер получал 120 рублей, а в наших артелях никто не зарабатывал меньше 1200. Сам я как председатель получал аж два трудодня.

— А как это могло быть?

— Сначала я придумал интересный и очень производительный траншейный метод добычи, а потом, в 54-м, став бригадиром, сумел договориться, что мы будем получать деньги не за то, что косим сено, а за то, сколько накосим… Вот мы и рыли землю носом — геологи не успевали брать пробы.

— И вам позволили столько зарабатывать?

— Мы придавили госпредприятия. Работали по госрасценке, но в несколько раз производительнее. Стране нужно было золото. И нас терпели тридцать лет.

— Наверное, вы очень богатый человек. Ведь не все же уходило на спирт, шоколад и фрукты, без которых на Колыме столько лет не протянуть.

— У меня неплохая квартира в Москве, есть подмосковная дача, давным-давно приобретенная дача в Ялте и машина.

— А деньги? Все-таки 30 лет! Они что, не пережили двух позорных дефолтов и благополучно скончались?

— Конечно. Да и бог с ними.

— Один очень уважаемый человек однажды спросил, не смущает ли вас, что на ваше золото была построена Лубянка. И вы ответили, что на это же золото учились и наши дети. А теперь дети не учатся бесплатно. Выходит, золота в стране поубавилось?

— Добывать стали меньше. Раньше мы были на втором месте после ЮАР, а теперь — на седьмом или восьмом. Есть вещи, которые я действительно хорошо знаю. Например, о богатстве России. Кстати, 10 лет назад мы написали письмо Ельцину, где оценили богатство страны приблизительно в 30 триллионов долларов. Главным богатством Америки считаются ее дороги, они оцениваются всего в 10 триллионов. А наши 30 триллионов — уже найденные геологами, разведанные, подсчитанные и переданные государству пятьдесят наименований сырья. Но мы все время хитрим и, сидя на горе с золотом, умираем с голода. А нужна была нам для перестройки страны от Ленинграда до Владивостока не пепси-кола, а новая техника. Впрочем, мы бы работали и на старой.

— И жили бы не только за счет нефти.

— Это вообще какое-то безумие. Вместе с перестройкой к власти пришла группа некомпетентных людей. Ведь когда произошел разгром нашей артели «Печора», мы работали в Министерстве цветной металлургии, и это была уже целая отрасль. 70 тысяч человек строили дороги, аэродромы, добывали золото. Наш метод абсолютно не позволял уходить от налогов. Это не сегодняшний беспредел, когда зарплата руководителя стала почему-то «коммерческой тайной» и директор предприятия может получать, сколько вздумается, а рабочие — почти ничего. Именно эта уродливая схема допустила «назначение» миллионеров и уничтожение среднего класса. А ведь мы были без минуты на правильном пути.

— А вы пытались с кем-то поговорить, разъяснить, хоть что-то слелать?

— Я предложил Бурбулису, а потом Головкову вариант с бокситами. Мы их зачем-то закупаем в Гвинее и Австралии на два миллиарда долларов ежегодно. А у нас месторождение — в 160 километрах от Ухты, уже полностью разведанное. У меня уже стояла готовая техника, деньги от бокситов собирались пустить на дороги, мне нужно было всего четыре месяца. Меня выслушали и… отдали нынешнему министру экономики Грузии Кахе Бендукидзе. А тот, в свою очередь, продал Вексельбергу. Уже тогда месторождение оценивалось в 200 миллиардов долларов.

— Почему не отдали в разработку вам, имеющему такой опыт?

— Кто ж мне позволит разрушить сферу, где крутятся такие деньги? Помню, году в 1994—95-м вернулся парень, отсидевший 54 года. Говорит: «Ну и как тебе нравится этот беспредел? Вот страну сотворили! Вся какая-то заблатненно-верующая...».

— Что ж нам теперь — никогда не догнать даже самих себя?

— Есть такое изречение, им заканчивается моя книга: «Если не потеряно все — не потеряно ничего». Жаль, конечно, что мою книгу не прочтут те, от кого многое зависит.