ВАСИЛИЙ – БЛАЖЕННЫЙ, А НЕ РЯЖЕНЫЙ

КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ

В пятницу отмечали 115-летие архитектора Константина Мельникова: на доме, что на углу Страстного бульвара и Петровки, где прошли его лучшие творческие годы (1919 — 1929), появился памятный знак. О том, что из коммуналки на втором этаже...

В пятницу отмечали 115-летие архитектора Константина Мельникова: на доме, что на углу Страстного бульвара и Петровки, где прошли его лучшие творческие годы (1919 — 1929), появился памятный знак. О том, что из коммуналки на втором этаже вышли проекты, изменившие мировую архитектуру, а план знаменитого круглого дома в Кривоарбатском был подсказан формой комнаты, где жила семья мастера, вспомнили не городские власти, а энтузиасты «МосКультПрога» — содружества молодых историков и искусствоведов. Уже семь лет они добровольно и бесплатно помогают всем желающим узнать свой город — Москву подлинную, неофициальную.

Почему остросюжетные культурологические прогулки Сергея Никитина и его друзей нельзя назвать казенными словами «экскурсия» и «москововедение», могут объяснить те счастливчики, которых Наум Клейман водил по Москве Эйзенштейна, а Пригов — по нетуристическому району Беляево. Толпа из 150 прогульщиков сезона-2005, с которыми гиды уже не справляются без мегафона, — следствие неосторожности: ранним утром 1996 года молодой ученый Никитин решил проветрить засидевшихся гостей. Побродили по берегам Яузы — а к весне о ближайших прогулках уже оповещали объявления в гуманитарных вузах.

«Прогульщики» побывали в самых неожиданных местах столицы. Заключительная прогулка нынешнего сезона по району Ярославского шоссе закончилась грустно: умерла достопримечательность. Нет больше над речкой Ичкой у самого МКАДа древнего акведука.

О проблемах большого города мы поговорили с идеологом «прогульщиков» искусствоведом Сергеем НИКИТИНЫМ, который диссертацию по топонимике защитил в МГУ, а искусство видеть архитектуру постигал в Италии.

— Архитектура, как и изобразительное искусство, — непубличная сфера. Известными становятся люди этой сферы, делающие большие деньги или попадающие в пиар-волну. Архитектуру сложно экспонировать, она требует понимания изнутри пространства — вот почему важна идея прогулок. Красоту станций метро «Кропоткинская» и «Маяковская» не передашь на фото. По ним нужно ходить, блуждать, и вдруг тебя что-то накрывает… Для меня важно, что в проекте участвуют молодые архитекторы и искусствоведы, зачастую в первый раз (живя в Москве!) встречающиеся с памятниками, историю которых сдавали на пятерки.

— Обаяние прогулок — и отличие от забубенного москвоведения — в импровизации, которая невозможна без настройки аудитории на одну волну.

— Как и в музыке, импровизация удается, когда есть хорошая заготовка. У всех прогулок, кроме Белых вечеров, есть четкий маршрут, который мы проходим на предпрогулках с таймером в руке. Маршрут должен «отлежаться», обрасти жизненными подробностями. Глухой краеведческий научный монолог сам по себе не очень интересен. Если в три часа ты пытаешься уложить все, что знаешь, — это никто не «прожует». Нужен элемент режиссуры — выбрать ту деталь, на которую падает луч света.

— Как повлияла на твое понимание городской среды научная работа в Италии?

— Это был урок толерантности: как сохранять «убитую фактуру» без грубой золоченой рамки. Пришло понимание, что тонкое ощущение фактуры характерно для ничтожно малого числа людей. И не только в России, где охрана памятников как прочувствованная общественная необходимость существует лет пятьдесят. В Риме на площади Кампо-де-Фьори я увидел свежие стеклопакеты в домах XVII века. Несмотря на строжайший (я специально узнавал!) запрет муниципалитета. Внешний вид этих окон ужасен, и для меня удивительно, что это центральная площадь старого города.

— И как цивилизованно защищать уходящую фактуру?

— Обращаться к экспертам. В районных газетах появляются письма «жителей», требующих снести особняк. Это унизительно для нас, историков, искусствоведов, культурологов, призванных страною защищать и охранять, а тут возникают посторонние люди, и почему-то их голос оказывается важнее. Видеть и ценить архитектуру — сложное искусство.

— Разве можно апеллировать к историчности мышления в обществе, где разомкнуты и вертикальные поколенческие, и горизонтальные социальные связи, где утрачены механизмы воспроизводства не только качества жизни, но и образования — качества людей?

— Да, во-первых, произошло разрушение ценностных связей. Только бюрократия наша с царских времен практически не изменилась. Во-вторых, у нескольких поколений отсутствует визуальная культура. Вспомните микроскопические фотографии произведений искусства, которые были в наших учебниках. Проблема в том, что при советской власти не могло сформироваться представление о ценности детали.

Чтобы через десять-пятнадцать лет хотя бы среди элиты появились люди, которые понимают, что подлинный кусочек лепнины XIX века интереснее его фабричной замены, его нужно показывать крупным планом.

— Проект прогулок — открытый, а лица все те же, узнаваемые: «узок круг» неравнодушных к городу…

За семь лет исследования ракурсов неофициальной Москвы ее центр изменился до неузнаваемости. На фоне варварской градостроительной политики, гибели Военторга, гостиницы «Москва», Манежа уместно ли легкомыслие прогулок?

— Конечно! Один из ключевых моментов — тональность прогулки. У нас недопустимы визгливость, крикливость, обвинения. Поэтому прогулки наши культурологические: это и ликбез, и уроки толерантности. Личные путешествия с человеком, знающим изнанку места, и ликбез от увлеченных исследователей.

Говорить о «мерзкой новейшей архитектуре» — это заведомо оценочная позиция, это невкусно и ненаучно. Как было у нас на лучших университетских семинарах, эту атмосферу и стараемся поддерживать в «Москультпроге», который, по сути, и есть семинар, вышедший на улицу.

— Вы читаете город как текст русской культуры. А современная Москва как книга — она какого жанра?

— Мы идем не по виртуальному, а по живому городу. Мне сложно сказать, но это не похоже на графоманию.

— Ассоциации все больше ностальгические — с «Покровскими воротами». Или сентиментальные — с «Прогулкой» Алексея Учителя. Уж точно не с безумным ритмом клубной и деловой Москвы…

— Да, и это напоминание о духе Москвы «Покровских ворот» мне очень приятно…

— При этом своими любимыми маршрутами ты называешь не старинные переулки, а периферийные районы. Что там хорошего?

— Мое пристальное внимание к окраинам обусловлено тем, что большинство сегодняшних москвичей выросли именно там с ощущением оторванности, отсеченности, периферийности. С привычкой говорить «поехали в город» и стесняться своего района. Парадоксально, но именно серое Беляево стало одним из самых запоминающихся в истории «МосКультПрога» благодаря экспрессивной подаче Пригова. Вот кинотеатр, куда приезжало пол-Москвы посмотреть Тарковского, в этом доме жил Аверинцев, а сюда ходили в гости к Евгению Попову. Это был практически перформанс!

Но если в районе Ярославки снести чудом сохранившийся старый деревянный дом генеральских дач, не имеющий никакой ценности, у района исчезнет система координат. Исчезнет архитектурный горизонт — и мы забудем, что когда-то эти места были чем-то другим. Ты по-другому смотришь на свое место в жизни, когда из окна виден храм или усадьба.

Поиск достопримечательностей на окраинах чрезвычайно важен. Большой город незаметно съедает памятники своих окраин, как произошло с дачами и акведуком на Лосинке, так как (с точки зрения все той же элиты) главные памятники — в центре.

Открываем замечательное энциклопедическое издание о Москве. Даже краеведы иногда не знают о сохранности района. Читаем в энциклопедии 2005 года про Богород-ское: фабрика «Богатырь» и «все застроено крупнопанельными домами». А застройка 20–30-х между домами? А военные школы, куда ездила танцевать Аллилуева, а дом, где прошло детство футбольного кумира Льва Яшина?!

Мы занимаемся XX веком, и устная история — она складывается.

— Как должно действовать профессиональное сообщество? Кроме митингов энтузиастов и флэшмобов «Москвы, которой нет», кроме открытых писем, пылящихся на сайте Музея архитектуры? Как выстраивать диалог с властью, если нам не отвечают?

— Я вообще не верю, что диалог с властью может кардинально изменить ситуацию с охраной памятников в Москве. Для меня главная возможность изменения ситуации — популяризаторство через СМИ, издание качественных книг, альбомов (конечно, все это должно быть дотационным). Чтобы добиться каких-то сдвигов сознания, нужно десять лет делать передачи на ТВ, объяснять на пальцах, почему старый кирпич хорош, почему он одушевленный. Современному обществу, разумно называемому «обществом потребления», нужна красочная пропаганда.

Нужно учитывать современную русскую концепцию памятника. Давайте посмотрим на нашего Василия Блаженного. Его каждые два-три года заново красят и обновляют. В этом же году старинные деревянные переплеты были заменены стеклопакетами. Эти переплеты в 1960-х были сделаны для того, чтобы разместить экспозицию. То, что сделано сейчас, некрасиво: железные рамы и громадные толстые стекла. Дайте же ему пожить, хватит расписывать его, будто уличную девку! Собор Василия Блаженного — это же одна из самых загадочных историй русской архитектуры. Символ России, который мы не научились сохранять.

— А если к тебе завтра придут состоятельные люди и попросят подготовить… если не корпоративную вечеринку в руинах, то устроить прогулку по Рублевке?

— Экскурсию по Рублевке я мечтаю сделать давно — она могла бы многое рассказать нам о самих себе. То, что строится там, — это потаенная мечта детей хрущоб, подсознательное целого поколения. Там есть любопытная новаторская архитектура. Безумно интересно — сел и написал бы книжку или дал бы эту тему аспиранту. Увы, пока это великолепие скрыто за четырехметровыми заборами, такая прогулка возможна только на вертолете. Если председатель садоводческого товарищества «Горок-2» или «Горок-4» предложит мне — займусь.

— За семь лет наверняка накопилось много наблюдений, связанных с влиянием города на личность. С тем, как прописка определяет сознание…

— Версия, конечно, заманчивая. Москва — и по народонаселению эклектичный город. В коммуналке на Красносельской можно случайно встретить ученицу Реформатского, а на чердаке могут нелегально проживать таджикские гастарбайтеры. Я не вижу в Москве «других». Настороженность общая — люди ожидают худшего даже от улыбчивой безоружной толпы «прогульщиков», это очень грустно. Все меньше желания раскрыть дверь своего подъезда — нам приходится искать мотивацию, важную не только нам. Например, жители Чистых прудов привыкли к тому, что их район историчен, а жителей Ходынки приходится убеждать. Часто бывает так, что старожилам нечего рассказать о своем доме.

— А жанр городской легенды питателен?

— Городское пространство сейчас демифологизировано: мы не знаем о себе — и мифологизировать нечего. Узнавание порождает легенды. Появление их — вещь очень положительная, особенно в малых районах. Начинается осмысление пространства.

— Настоящая архитектура — рожденная городской средой, а не навязанная — должна прорасти. Через поколения, которые чувствуют себя москвичами, а не «попутчиками»…

— …или «сожителями» Москвы.

P.S. Прогулка «МосКультПрога» по Огородной слободе с архитектором Хазановым — на страницах «Новой» в следующем номере.