Есть только Мик

Вот уже месяц «Роллинги» обитают в одной из частных школ Торонто. Здесь они готовятся к очередному туру в поддержку нового альбома ABiggerBang, который выходит 6 сентября.

Временную базу каждый обустроил в традиционном для себя стиле. В комнате, которую занял Мик Джаггер, белые занавески максимально раздвинуты, чтобы впустить побольше солнечного света, пол покрыт пушистыми белыми коврами. Увлажнитель воздуха включен на полную мощность: 62-летней звезде нужно беречь голос, а воздух здесь, на севере, сухой и холодный. На Джаггере широкие брюки из белого хлопка, розовая в тонкую полоску рубашка, черные с красным кроссовки. Он весь дрожит: как и у остальных Роллингов, у него нет ни грамма лишнего жира—ежедневно он занимается танцами с инструктором («Это не совсем хореограф, он просто помогает мне продумывать сценические движения»). Показывая на висящую в углу длинную шубу из серого и белого меха, Мик говорит: «Я ходил в ней, потому что здесь очень холодно, но решил все же снять ее перед вашим приходом—решил, что это было бы уже... ну, в общем, чересчур».

Кит Ричардз тем временем переделал классную комнату в этакий клуб-пещеру—завесил все окна, расставил везде свечи и букеты кроваво-красных роз, и даже в качестве вазы для конфет использует череп. В воздухе висит дым от сигарет. «Уютно здесь, да?»—говорит он, обводя помещение рукой, похожей на когтистую лапу. Голова 61-летнего Ричардза обмотана рваным шарфом, а волосы, спутанные в некое подобие дредов, усеяны побрякушками: орлиная голова, крест, китайская монета. Он говорит, что даже не знает, что у него там в волосах: его дети и друзья любят наряжать его, как елку, когда он в отключке. У Ричардза нет ни инструктора, ни режима—он вообще не работает над своим сценическим образом. «Мик просыпается с готовым планом на день в голове,—объясняет Ричардз.—С утра он уже знает, кому сегодня будет звонить, что будет есть, куда пойдет. А я что? Я просыпаюсь, молюсь Господу и проверяю, все ли телефоны выключены. Если бы мы здесь играли в семью—он был бы мамой».

Семья под названием RollingStonesсуществует уже 43 года. Из первоначального состава осталось только трое—Джаггер, Ричардз и барабанщик Чарли Уоттс; гитарист Брайан Джоунз умер в 1969 г., а басист Билл Уаймэн ушел из группы в 1993-м. У них не было альбомов-бестселлеров после TattooYou(1981). Зато, в то время как большинство их ровесников умерли, ушли в безвестность или ограничились периодическими «воссоединениями» для однообразных концертных туров, «Роллинги» остаются одной из наиболее часто и ярко концертирующих групп в мире. Хотите билет на новый тур, который начинается 21 августа в Бостоне? Тогда поторопитесь, билеты почти распроданы. Вопрос в том, чувствуют ли они то же, что и 40 лет назад, выходя сегодня на сцену? «Некоторые думают, что мы продолжаем играть по инерции,—говорит Ричардз.—Но мы играем потому, что нам это в кайф. Каждый раз, когда я играю с этими ребятами Jumpin' JackFlash, она звучит для меня по-новому. Музыка нужна нам не для того, чтобы кормить наши семьи. И не для того, чтобы кому-то что-то доказывать. Просто никому не хочется быть первым, кто прыгнет с идущего поезда—и останется лежать в пыли».

Джаггер и Ричардз говорят, что во время работы над ABiggerBangони сблизились сильнее, чем за все предыдущие годы,—отчасти из-за того, что Уоттс, последний из «настоящих» членов группы, боролся в это время с раком горла. «Мы сидели за столом и смотрели друг на друга. Это было так: “Ты. Я. Вот и все, что у нас есть”,—рассказывает Джаггер.—Там все было построено на двух акустических гитарах, и все такое облегченное, схематичное, что если эту вещь попробуешь как-то развить, пропадет вся суть».

Новый альбом «Роллингов» полностью состоит из новых песен: здесь есть грубоватый, неотесанный блюз в стиле LittleRedRooster, пара трогательно-неряшливых баллад Ричардза и типичные клубные хиты, исполненные пьяного самодовольства. Джаггер явно гордится этим альбомом. «Мы все еще можем делать что-то новое,—говорит он.—У нас куча всего нового. Просто фанаты обычно консервативны. “Ах, мне больше нравится BrownSugar”—ok, отлично, но послушай вот это, м**ила».

Продюсер Дон Уос, говорит Джаггер, каждый раз боится, что «песни будут звучать не по-роллинговски». «А меня это не волнует,—объясняет Мик.—Как раз хорошо, если они будут звучать как-то по-новому». Но ABiggerBangполучился как раз в классическом стиле «Роллингов». Это самая долгая из их записей за 33 года—как две стороны старой виниловой пластинки. «Звукозаписывающей компании показалось, что она слишком долгая,—говорит Джаггер.—Тогда я спросил: а какой альбом RollingStonesсамый лучший?—Ну, ExileОnMainStreet.—Так, Exile. И сколько он звучит?—Больше часа.—Так в чем проблема?—Да нет, ни в чем».

Новая музыка «Стоунз» звучит более спонтанно, нежели большая часть их прежних работ, а Джаггер поет агрессивнее, чем за все предыдущие годы. С тех пор как был записан последний студийный альбом группы, Джаггер разошелся со своей женой Джерри Холл, с которой он прожил 23 года, попал под суд из-за внебрачного ребенка, рожденного от него бразильской фотомоделью. Всеэтохорошообъясняеттакиетексты, например: Oh no! Not you again, f**king up my life/It was bad the first time around/Better take my own advice («Онет! Только не это—опять ты ломаешь мою жизнь/Первогораза хватило/Послушай меня»).

Но самый сильный момент на альбоме—в песне SweetNeoCon—связан не с личными переживаниями, а с политическими взглядами. «Ты говоришь, что ты христианин, а я говорю, что ты лицемер/Ты говоришь, что ты патриот, а я говорю, что ты набит г**ном». «Прямо сказано,—говорит Джаггер с усмешкой.—Кит сказал [здесь Джаггер начинает пародировать Ричардза], что тут слабовато с метафорами. Думаю, он немного волнуется из-за того, что живет в Соединенных Штатах,—Джаггер улыбается,—а я нет».

В основе «Стоунз» всегда было противостояние Джаггера и Ричардза—изначально (но далеко не всегда) творческое. Джаггер—космополит с претензией на утонченный вкус, Ричардз—простой парень, которому по душе неотесанный блюз. Джаггер танцует и резвится, Ричардз—стоит себе с сигаретой во рту. За долгие годы они много раз ссорились и мирились, записывали сольные альбомы и воссоединялись, так и не добившись поодиночке особого успеха. «Мы много раз готовы были убить друг друга,—говорит Ричардз.—Ну или по крайней мере серьезно покалечить. Впрочем, это всегда касалось мелочей, но не главного. Обложки альбома, например,—“Да ты не можешь ее сделать!”. Глупо это, конечно. Я его знаю с четырех лет, а мне тогда было три [подмигивает]. Наши дети выросли вместе—Джаггеры и Ричардзы. Все это сделало нас патриархами».

Они помнят то время, когда оба еще были подростками и играли на разогреве у настоящих патриархов—Бо Диддли и Литтла Ричарда. «Единственный блюз, который я тогда умел играть, был о потерянной школьной куртке»,—вспоминает Ричардз, с точностью воспроизводя строчку из песни. Несмотря на звездность Джаггера и декадентство Ричардза, в глубине души оба они остались верны этому простому и наивному идеалу. Каждый из них помогает другому быть честным: Ричардз напоминает Джаггеру, что тот музыкант, а Джаггер Ричардзу—что тот звезда.

Как обычно, в новом туре «Стоунз» будет грандиозное шоу, которое абсолютно противоречит их музыкальному минимализму и корням, ведущим в рок-клубы. Две сцены и целый грузовик бутафории—какие-то непонятные кричащие головы из папье-маше, которые сейчас лежат перед гримерной Джаггера, кресла для счастливых фанов, встроенные прямо в декорации. И Джаггер, как обычно, очень взволнован. «А как насчет футболок?»—риторически спрашивает он и ерошит волосы до тех пор, пока они не становятся дыбом. «Декорации? Сцены? Видео на сцене и в зале? Столько всего нужно сделать, а день такой короткий. А потом еще и репетиция,—на его лице появляется фальшивая улыбка капитана круизного лайнера.—И что же, все хорошо? Все счастливы? Бред».

А Ричардз, как обычно, сидит и размышляет. «Группе не дает распасться всеобщая влюбленность в музыку. Чарли вот только и говорит, что об этом фантастическом соло в духе Колтрейна,—говорит Кит.—Слава Богу, у нас это еще осталось. Тебя может разочаровать целый мир, а вот с музыкой по-прежнему все в порядке». Ричардз в очередной раз затягивается сигаретой. «Может быть, мы просто продукт своего времени,—размышляет он.—Интересно, смогла бы наша группа раскрутиться, если бы мы сейчас только начинали? Думаю, мы бы смогли заработать себе на жизнь, но я бы продолжал работать где-то еще». Для Джаггера это и есть основная работа—по крайней мере до тех пор, пока он выходит на сцену. «Иногда это ощущение—“а вот и снова мы!”—вызывает легкий цинизм,—говорит он.—Но как только выходишь на сцену, оно снова охватывает тебя». Что ж—вот и снова они!